Cthulhuhammer

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Cthulhuhammer » Сага о Конане » Чешская Сага


Чешская Сага

Сообщений 281 страница 290 из 336

281

далее - 11 глава:

XI

  Для назначенной встречи с мужчиной пришло время, и Шагия начала беспокоиться   –  нервозно пересекла салон для встреч, смахнула  невидимое пятнышко с зеркала и ещё  мимоходом – зацепившись невзначай, сломила пару колючих стебельков роз, источающих опьяняющие ароматы и стоящих в вазе. Их расцветка идеально сочеталась  с небольшими предметами мебели   из полированного розового дерева. Огонь в камине убаюкивающе  потрескивал, но его отблески оживляли тёмные тени, заставляя их  подрагивать в беспокойных движениях.
Шагия вскрикнула от испуга, когда в углу от двери внезапно появился стройный маленький человек в тёмном плаще и капюшоне, ниспадающем глубоко на лоб.

– Красивые розы. Как и ты, госпожа.

Его голос был мягким, бархатистым и ровным, но она вздрогнула, как будто коснулась гладкой скользкой змеиной кожи. Развернулась:
–Ты ... Ты тут давно?

– Так долго, чтоб удостовериться и убедиться, что наши переговоры вправду пройдут только с глазу на глаз.

– Прокрался тихонько...

– Это относится к  моему ремеслу.

– Испугал меня.

– Элемент неожиданности в нашей гильдии считается одним из основных принципов работы. Никогда не стоит недооценивать предмет сделки.

Шагия содрогнулась от отвращения.

– Предмет сделки  –  неизрекаемая пустота. Определённо это звучит лучше, чем – принижение и не стоит недооценивать человека, которого намереваемся убить. – В её голосе зазвучали истерические нотки.

Визитёр изучал её лицо холодным испытующе-оценивающим взором, в то время когда отблески вспыхнувшего пламени на миг быстро пробежали по  резко очерченным выступающим рысьим рельефным контурам лица с жёсткими тонкими губами.

– Ты сама же нас искала, прекрасная леди. Если пожелаешь, немедля оставлю этот дом, и посчитаю  сделку не заключённой"

Сумрак сгущался. В наступившей тиши было слышно лишь только тихое потрескивание угольков в камине. Шагия закачалась, неуверенно на ощупь попыталась опереться на полированный подлокотник софы и, обессилено пошатнувшись, рухнула в неё.
«Вправду этого хочет? Стоит ли тужить и переживать из-за смерти человека, который её унизил и отверг? Ведь был  же и тот – о, проклятый киммериец. Слишком высокую цену заплатила за пару часов опаляющей страсти.» – Исподволь взглянула на молчаливую фигуру, стоящую неподвижно и взирающую на неё безучастно-равнодушными глазами. – «Пошлёт его прочь – уйдёт, и Ара останется жив. Заплатит ему – и шах умрёт.» –  Хрипло вздыхала, но не могла вымолвить слов. Напряжённое сжавшееся пересохшее горло не издавало ни звука.
Едва заметным движением, не вызывая даже намёка на шум, мужчина приблизился к столу с графином, заполненным пряным вином. Отлил немножко в  один из двух заранее приготовленных изящных кубков, и с  лёгким отвешенным поклоном подал женщине на софе.
Та с признательностью приняла кубок.

–Я ... я передумала. Уйди, прошу. Вероятно я должна тебе что-что? – Вопрошающе выдавила  огрубевшим голосом, которого сама не узнавала.

Не изменив выражение лица, мужчина протянул руку и вытянул из букета в вазе опьяняющие дурманяще пахнувший, с полностью распустившимся бутоном цветок розы на длинном колючем тернистом стебле.

– Мы в расчёте и – квиты. Когда опять передумаешь, знаешь, где меня отыскать, прекрасная леди. – И, не поворачиваясь спиной, отступил, словно уплыл, скользя по полу, тихо исчезнув в сгустившемся сумраке теней ближайшего угла.

Шагия свернулась калачиком на диванчике и облегчённо взорвалась отчаянными   слезами. Судорожные рыдания сотрясали изящные плечи. Один изумрудный гребешок с выпал из её волос, а пряди ухоженных медных волос хлынули на молочно-белую шею и разлетелись до  изящной талии. Чёрные линии образовали глубокие тёмные круги вокруг ярко-зелёных глаз, теперь с набухшими порозовелыми от  слёз веками.

– Не плачь. Шах желает, чтобы ты оставалась красивой.

Тихо вскрикув, женщина испугано повернулась на голос.
Сперва подумала – «опять возвратился тот  худощавый мужчина в тёмном плаще с капюшоном». – Этот, однако, был намного выше.

– Кто ты? Это он тебя послал?

– Да, он.

Шагия быстро начала стирать с лица размытый макияж.

– Послал за мной?

– Желает, чтобы оставалась красивой.

– Желает? Подожди здесь! – И, не дожидаясь ответа,  выбежала из салона, вскоре  вернувшись с уложенной  причёской, сияющими очами и блестящими, соблазнительно обведённым красным губами.

–Когда придёт? – Встала пред мужчиной и сблизи пристально-настойчиво всматривалась  в его лицо. И содрогнулась. В тот день уже  второй раз в её лицо устремился  такой же холодный взор. Взгляд убийцы.

– Это правильно. Ты должны оставаться красавицей, даже умерев.

Словно из ниоткуда возникла вытащенная острая длиной два фута игла с тупой стороны обрамлённая большим изумрудом. Опытным движением, таким же быстрым, как и уверенным, пронзил её сердце. Без усилий поддержал корчащееся в агонии тело, чтоб не упало наземь, а когда в удивлённых очах угас последний проблеск жизни, бережно, так чтоб не растрепать ни один локон, ни один волосок, уложил на софу. Покоилась на розовом шёлке, как хрупкий зелёный стебелёк, небрежно отброшенный с плаща возвращающегося утром подгулявшего франта-вельможи, чья добыча была  завоёвана без особых усилий. Красивое лицо по-прежнему сохраняло удивлённое выражение, а красное пятнышко под левой грудью всё ещё было едва заметно.
Но Ара никогда не недооценивал противника.

***

Колдун возносился над кронами сосен и, плывя, с высоты наблюдал, как в десяти саженях под ним отчаянно, как бешенные,  неслось стадо оленей. Его плечи теперь стали двукратно шире, и боли, связанные с ростом костей, теперь  прошли, прекратились. Легко взмахнул руками и взлетел, словно выстрелив, вверх. Расправил крыльями как можно шире и медленно скользнул вниз. Высмотрел красивого оленя, прижал руки к телу, и как камень упал прямо на него. В последний миг раскинул руки в стороны. Под воздействием инерционной силы падение прервалось, и, оттолкнувшись  ногами от земли, чернокнижник длинным прыжком вскочил на спину оленя. Стадо разбегалось во все стороны.
Колдун не спешил. Обрадованно наблюдал отчаянные подёргивания тонких ножек с копытцами в напрасно-тщетной попытке освободиться. Маг вслушивался в испуганное бекание и наслаждался ужасом  животного, выплёскивающимся из каждой поры маленького тельца. Наконец вытянул коготь из того, что когда-то было указательным пальцем правой руки, и бережным, сосредоточенным движением рассёк бедного оленёнка. Ярко-красная кровь хлынула, проливаясь на зелёный луг, и окропила пролить серебристые чешуйчатые пластины на животе хищника. Нар-Дост  жадно склонился над ещё трепещущей раной, и во всё горло глотал густую жидкость, а вместе с ней впитывал последние всплески жизни, блаженно полузакрыв глаза так, что теперь сверкали фиолетовыми вспышками только  зрачки.
Полёт предал его жизни новые ощущения и смысл. Неделями до того  тщетно пытался взлететь. Его попытки всегда заканчивались неуклюжими испуганными подскакиваниями и спотыканием где-то на уровне стен. Однажды в отчаянной попытке сбросился вниз с парапета стен прямо в тёмные волны озера. До сих пор помнил щемящее  головокружение свободного падения. И сейчас помнил торжествующее восторг, когда  в ужасе вытянул руки настолько широко, что  порыв ветра с поверхности озера вздул мембраны, а возросший поток  воздуха принёс его к крепостной башне. Даже сейчас ощущал на челе влажное прикосновение тёплого ветра, когда сначала помалу медленно кружил вокруг форта и наслаждался, теша себя видом сверху.
Потом последовали часы упражнения. Его плечи изменили форму, а мембраны крепли.  Научился скользить на воздушных потоках, взмахами рук преодолевая падения и взмывая вверх, уверенно, стремительно пикировать, мягко приземляться. Постепенно приобрёл уверенность в себе. Даже научился взлетать с места – это стоило ему наибольших усилий. Несколько раз чуть не погиб, когда  терял ориентацию, либо чересчур взвинтившись в штопор, или  слишком поздно сдерживал падение. Всегда, однако, в конечном итоге, отделывался только лёгкими ранениями – теми, с которыми его сильное и здоровое тело без проблем могло справиться.
Внезапно насторожился. Пока находился в сладостном упоении,  с восторгом погруженный в опьяняющие воспоминания,  почти проморгал нечто большое,  успев засечь лишь краешком глаза. И медленно поднял голову. С интересом, нежели чем с обеспокоенностью и озабоченностью или страхом, наблюдал, как к нему  приближается огромный серый медведь. Колдун медленно выпрямился и посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Зверь опешил. Не часто  бывало с ним такое – чтоб некое существо глядело на него так спокойно. Сначала медведь замялся, на миг заколебался, но затем ринулся к нему длинными скачками. Пред чародеем медведь встал на задние лапы  и молниеносным взмахнул  лапой прямо над теменем своей добычи. Однако ухватил лишь пустоту. Удивительнейшее создание  перекувырнулось  через плечи, и ещё стоя на коленях, распахнуло  свои крылья и мощно вознеслось из пределов  досягаемости. Медведь сердито зарычал – добыча скрылась. Ошибался. Нар-Дост не собирался удирать.
Облетев вокруг запутанного зверя, пролетел стремглав за его спину и когтями на обеих руках ударил по глазам. Ослеплённый медведь взревел от ярости и боли, и стремительно отмахнулся. Но вновь промахнулся. Вскочил на задние лапы, яростно и беспомощно махая лапами в воздухе,  и, тщетно пытаясь отомстить ударами врагу, который вызвал его боль. Наконец, сел на свою задницу и попытался лапами вытереть разорванные впадины, из которых, вытекая, выливались глазные жидкости и кровь. В этот миг человек-хищник напал вновь. Просвистел как стрела вокруг зверя и оставил восемь длинных, глубоких, кровавых  ран по всему телу. Медведь снова махал лапами впустую. И новая атака, и отмашка лап в пустоту. И много других. И ещё одна. Многочисленные раны зверя теперь кровоточили, но ни одна из них не была смертельна. Нар-Дост хорошо  знал, что даже будучи сильнее, не может атаковать напрямую. Колдун был слишком быстр и проворен, чтоб быть пойманным и сильно сжатым в дробяще-давящих кости медвежьих объятиях. Наконец колдуну надоело. Слишком много должно было   пройти времени, чтоб потеря крови достаточно ослабила мохнатую тварь  и  можно было без риска нанести смертельный удар. Ещё напоследок засадил прямо по медвежьей морде сильнейшим ударом, вырвав кусок носа, и отлетел без оглядки.
Насыщенный победоносными ощущениями возвращался домой. Ощущал  себя как король, красивым, сильным, могучим. Прочное гибкое пружинистое тело покрывали пластины блестящей серебряной чешуи, яркие глаза, видящие и самой глубокой ночью так ясно, как  и в полдень, могучие плечи, удивительные, мягкие, прозрачные и одновременно – жёсткие крылья заканчивающиеся смертоносными когтями. Лишь  от пояса и ниже не изменился  – оставался человеком и мужчиной – и после долгих месяцев вдруг внезапно осознал, что это надо срочно реализовать. «Вправду, почему  нет? Кровь и сперма всегда наидрагоценнейшие жидкости. Никогда не притягивали и не привлекали женщины. Теперь пусть  страшаться.» Непроизвольно облизал тонкие губы и взлетел по направлению  к Кармайре.

***

Чем далее углублялись в Заморанское пограничье, тем оно становилось всё более диким. Путники уже преодолели несколько дней утомительного перехода, и щиты Карпашских гор вырисовывались теперь перед ними как на ладони. При взгляде  на них, Конан почувствовал теплоту. Хотя сначала и собирался в шумный огромный город, но величественная сила гор неожиданно оживила в нём воспоминания  детства.
Дорога Королей здесь была ухабистой, труднопроходимой тропой, скорее разъединяющей, а не связывающей государства – трактом,  напоминающим разбитый путь от поля до сарая. Вместо ранее уложенных каменных плит, здесь то тут, то  там громоздились, возвышаясь, одиночные островки из каменных блоков, которые скорее мешали, а не содействовали продвижению путников, потому что торчали над утрамбованным пыльным грунтом, и кони должны были их огибать. Травянистые равнины, плоские, как столовая доска, постепенно изрыли невысокие холмы, иногда перемежающихся с вкраплениями беловатых известняковых скал причудливых форм, наполовину заросших самшитом.*
Хотя  была ранняя весна, стоял ясный жаркий день, скорее напоминающий  августовский зной, когда обессилевшие жнецы изнурительно потрудились, и только заливались градом пота. Солнце взошло уже  очень высоко, когда странники наткнулись на небольшой поток, извивающийся  и петляющий по дикому лугу. К нему разом бросились и люди и кони, жадно глотая нагретую, но  для них кажущуюся приятно прохладной воду. Кони удовлетворённо отправились в дальнейший  путь, но людям пришлось гораздо хуже. В отличие от зверей, насытившихся растущей вокруг травой, путники утолили  жажду, но от голода не избавились. К вечеру добрались до горных перевалов, однако настроение комедиантов было паршивым.
Остановились и расположились в небольшой впадине невдалеке от тропы, под сенью едва отбрасывающих   тени нескольких карликовых берёз. Все мужчины ушли на охоту, а женщины пытались выжать из последних оставшихся запасов что-нибудь съестное. Денег было достаточно – мешок владельца таверны «У каменного старика»  был забит до отказа – но не кому и не за что было платить. Хотя эта местность и выглядела живописно, но для убежища и обитания более крупных зверей, явно не подходил. Мужчины постепенно возвращались в лагерь с более чем скромной – скудной добычей.

– Куда подевался Таурус? – угрюмо оглядевшись вопрошал взмокший и ободранный Конан, державший в руках несколько убогих птичек настолько тощих, что на них было почти жаль стрел.

–Только он один ещё не вернулся, – произнесла Карина с обеспокоенностью в  голосе.

– Может ему повезёт больше, чем нам, – проворчал Конан успокаивающим тоном. – Пока используем то, что уже есть. Уверен, явится аккурат к ужину. Разводите огонь, девушки,  чего же ждёте? Я оголодал, как  оборотень – и вы, наверняка, тоже.

Не прошло много времени, и над котлом запрыскали языки ревущего пламени, и начал распространяться густой мучительно-манящий притягательный запах заячьей похлёбки – варева из трёх ушастых и изможденных пернатых – всего, что удалось поймать на охоте и явно недостаточного для  полноценной еды. Восемь оголодавших людей с  жадной сосредоточенностью наблюдали за булькающей  поверхностью, где плавали  брошенные куски мяса, полувысохшая морковь, два остатка луковицы, которые всё ещё недостаточно  полностью сгнили, и несколько веточек дикого шалфея, найденные Антарой в ямке возле лагеря. Наконец Каринна добавила тщательно измельченные зубчики чеснока и солью, и бульон загустила жёстким чёрствым хлебом, предварительно раздробленным на мелкие кусочки.
Кермар привередливо наклонился над котлом с похлёбкой и жадно впитывал её запах.

– О, наиочаровательнейшая, прекраснейшая из всех женщин, всю свою жизнь я предполагал, что  в тебе  сокрыто гораздо больше красоты, чем та, что предлагаешь так щедро взорам мужчин на первый околдовывающе-соблазняющий взгляд. Дозволь облобызать и поцеловать твою замечательную руку, которая смогла приготовить из скудных останков ману, достойную самих богов!

Раскрасневшаяся от вспыхнувшего огня Карина только махнула небольшой плоской веточкой, которой как раз перемешивала сгущающуюся похлёбку:
–Убирайся, порочный высокопарный лицемер, либо уроню варево в огонь. И тогда придётся сделать жаркое из тебя!– В очах отражалась усмешка от восхвалений, которые ей доводилось слушать лишь изредка.

Сняв котелок с огня, уселись в тесным кругом, женщины вместе, мужчины напротив. Красное зарево над западным горизонтом исчезало медленнее, чем похлёбка настолько  остыла, чтоб её могли поесть, но Таурус так и не возвратился.
Первыми к котелку приникли женщины. Митанни отхлёбывала, как пташка, да и  Каринна не съела много. Бросала в сгущающиеся сумерки встревоженные взоры, и было видно, что больше, чем пустой  голодный желудок её беспокоят  размышления о том, где бродит её муж. Зато Антара набросилась на похлёбку с задором, которого не устыдился бы и здоровенный шестифутовый парень.

– Помедленнее, не спеши, красотка, наберёшь на талии, – толкнул Кермар полушутливо, наполовину – с опасением и тревогой внимательно наблюдая, как убывает, исчезая, похлёбка.

– Не волнуйся, после сегодняшнего – едва ли, – промолвила Антара полным ртом. – И не беспокойся, останется, – добавила миролюбиво  извиняющимся тоном, проглотив.

– Надеюсь на это, потому что иначе целый вечер не отведу от тебя своего  укоризненного взора, и даже в ночи ты будешь знать  о том, как я невыразимо страдаю. И кто знает – может  утром я умру от голода и истощения, и до  конца твоей жизни буду преследовать тебя,  ходить и устрашать. А тебя будут преследовать бесы чёрной совести, и укоры  не дадут спокойно прилечь и отдохнуть, потому что угробила впустую жизнь молодого таланта, но измордованного жестокой жизнью гонимого художника ...

Расмеялись все, кроме Конана; Антара оттолкнула котелок от себя к страдальцу – на другую сторону круга:
– Иди, оголодалый. Теперь ваша очередь.

А затем были слышны только жевания и вздохи, иногда сопровождающиеся более или менее громкими отрыжками. Вскоре ложки загрохотали о дно. Каринна вскочила и выхватила котелок с остатками драгоценной жидкости:
– А о товарищах не думаешь что ли, жлобяра?

– Кто поздно приходит ...

– Мог бы охотиться получше для жаркого.

– Но золотко,  смилуйся над несчастными путниками!

– Катись,  мерзавец! Как вам не стыдно! Ни шага, Зурн, либо  возьму тот котелок и нахлобучу тебе на голову! – И, игнорируя жадно взирающих мужчин, прикрыла от них котелок  своими пышными грудями.

– Верная жена, это –  натуральное сокровище, – весело вторил раскатистый бас сразу за ней.

Каринна испуганно подскочила и едва не уронила защищаемый котелок наземь.

– Осторожно, моя госпожа, поберегись, когда ты своим собственным телом защищалась от этой банды вероломных  жуликов, которые называют себя друзьями. – Таурус обнял пухлые плечи и осторожно разжал пальцы, сжимающие его ужин.  – Я принёс хорошие новости, зная как   хотите  переночевать  под крышей и глотнуть  хорошей выпивки. Но кто знает, может вам об этом  даже и не говорить... –  И нетерпеливо поднял котелок ко рту и  глотнул полностью остывшей похлёбки. – Отлично!

Каринна радостно встрепенулась, став похожей на токующего тетерева, и подала комедианту ложку:
– Скажи об этом! Что ты обнаружил?

– Ну ладно, ведь  там осталась почти половина котла!

– Не гневи нас и Бэла!

Таурус, однако, не говоря ни слова, скрестил ноги и начал жадно есть, как бы никаких выкриков и не слышал. Выскреб котёл аж до дна, внимательно посмотрел, не забыл ли кусочек зелени, или варёного мяса, и довольно вздохнул:
– Это было нечто! Итак, на чём мы остановились?

Возмущённые гомон перебивающих друг друга  мужских и женских голосов опять возвысился с новой силой.

– Вы ничем не заслужили того, чтоб я это поведал, –  наконец, выдержав приличную театральную паузу и вроде как чуток посомневавшись, продолжил Таурус. – Утоптанная звериная тропка невдалеке, не очень широкая, ведёт к  находящемуся в паре часах езды на север небольшому селению. И пусть там всё полуразвалившееся, а ветхостью таверна и больше всего напоминает свиной хлев, это лучшее, что обнаружил. Местные определённо разводят какую-нибудь живность – точно кур, может быть даже коз или овец, и за кусок настоящего золота захотят  с нами поделиться. А в каждой таверне должна имеется что-то вроде выпивки. Наконец там есть даже дорога,  ответвление   – часть от нашей. Хотя это скорее – овраг, но думаю, что на бричке там довольно хорошо проедем.

– Курица с паприкой в густом сметанном соусе – достойная пища всех уважаемых горожан, – вздохнул томно-мечтательно Кермар.

– Мясо, хорошо размягчённое, приправленное  чесноком, помидорами, перцами и паприкой. А  нему миску риса, – восхитился Зурн.

– Вино, игристое, красное винцо, источающее ароматы солнца, – мечтал  Хикмет.

Лагерь был мгновенно свёрнут. Полуразрушенная ветхая крыша над головой не особо привлекала, но упоминание о еде и выпивке подействовало как магический эликсир.
Таурус оказался прав. Дорога была расхлябана, но проходима, а серп месяца,  временами проявляющийся на небе, позволял рассмотреть лишь то, что находилось на расстоянии  разведённых рук, когда путники увидели пред собой несколько огоньков, разбросанных по склонам маленькой  долины. Она утопала в объятиях низких скалы, тускло матово поблёскивающих в темноте. За ними мрачно маячили хребты Карпашских гор, тёмные, притихшие и грозные при свете месяца. Ощущались потоки холодного воздуха, стекающего вниз в долину, пахнущего остатками весеннего снега.
Скопление из нескольких бедных домиков, небрежно сколоченных из кривых досок с дырами, заткнутыми пучками сухого мха, конечно, не напоминали богатые заморанские деревни невдалеке от Махраабада с их хлебными полями, виноградниками и тщательно побелёнными каменными фасадами строений. Почти все крыши были провалены, и только местами залатаны лишь для того, чтобы внутрь не пропустить дождь. Упавшие оградительные заборы мешали проходу,  вместо того, чтоб обозначать границы землевладений. Несколько разбредшихся бесхозных  кур и свиней довольно развалившихся в луже жидкого навоза по середине тропы, свидетельствовали о  том,  что вместо того, чтоб проводить ночи в курятниках или  хлевах, домашняя живность зимой обитает вместе с людьми, а летом – где придётся.  Вываленные помои явно служили главным – и единственным – доказательством того, что дорога сейчас выбрана в верном направлении, потому что туда наверняка безошибочно вела вонь гниющих отходов и мусора.
Хотя было ещё не поздно, казалось, что приход небольшого каравана никого не заботил. Где-то вдали на холме мигнуло  два или три одиночных огонька, окна домов на обочине дороги, в лучшем случае, прикрытых  выдубленными кроличьими шкурками, но в основном представляющие обычные дыры в стенах, остались тёмными. Ни одного человека, словно все умерли. Единственный признак жизни – непрекращающийся грохот и гудение в наихудшайшем кабацком стиле – доносился из ветхого домика прямо перед ними. Крышу поддерживали несколько покосившихся, наклонённых в одну сторону столбов, и казалось, что она рухнет просто от одного рёва перепившей  раскуражившейся разгулявшейся пьяни. В душном вечернем воздухе неподвижно висела гигантская кружка, грубо вырезанная из дерева – верный признак, что путники достигли цели.
– Блаженная моя обитель – не упустил ядовито-ехидно отметить Карагиз, который до этого за целый день ни промолвил  ни слова. – И более не успел.
Вдруг из тёмного двора на них с диким лаем выскочила  стая  воющих ободранных псов. Кони всполошились. С рыжей, запряжённой в постромки брички, сумел сладить Таурус, чуть замешкавшийся Кермар  также справился с вороным конём Бартакуса. Но Конан, восседающий позади, не позволил проказничать чалому. Всадник так сжал коленями бока коня и натянул  поводья назад, одновременно ругаясь во всю глотку, что перепуганный благородный рысак, вздыбившись, затанцевал на задних ногах, передними махая в воздухе, словно решив до смерти затоптать  двумя:
– О ядовитые клыки Сэта! Да скрути немощь и порази цинга того завшивейшего подлеца, который выпустил  такую свору бродить по деревне! Пусть  все дьяволы Зандру оторвут ему яйца, и Эринии охотятся за ним через Асгард аж до Вендии! Вот так поприветствовали, – добавил уже более спокойно, когда, хоть и приложил все силы,  удалось заставить коня опуститься обратно на четыре конечности.
Наконец-то  их прибытие кто-то заметил.
Двери таверны закачались и почти сорвались с кожаных петель, распахнувшись от сильнейшего удара. В проёме, освещенным изнутри тусклым светом лучины, возникла почти перекрывающая его фигура такой же ширины, как и длины. Сильный свист внезапно резко утихомирил разъярённых псов.
– Дар, назад! Тор, лежать!

Псы, поджав хвосты как побитые побрели обратно во двор.

– Здравствуйте, почтенные господа, – произнёс великан неестественно высоким, визгливым голосом. – Чем могу услужить?

– Хотим наесться и напиться, а там – увидим.

– Коней можете привязать здесь, у изгороди. А самих милости просим, входите смело, это наилучшая гостиница во всей округе. И лишь единственная, –  фыркнул хозяин, силясь выглядеть остроумным, и побрёл внутрь.
В миг, когда он развернулся, у Каринны и Антары вырвались одинаковые  тихие смешки. В свете месяца блеснули голые половинки объёмной задницы. Кроме кожаного фартука, покрывающего мясистые груди и спадающего до колен, мужчина был наг.

*Самшит – вечнозелёные кустарники и деревца, иногда вырастающие до высоты 2—12, реже —15 метров).

+1

282

12 глава:

XII

  В Кармайре торжественно зазвонило –  пробило полдень. Был первый день весны, праздник прославления Анахиты, один из немногих дней, когда истерзанные затираненные и испуганные горожане осмеливались выйти на улицу. Пережить зиму в Карпашских горах никогда не было легко даже и  в  дни, когда был старостой Харам. С приходом весны вместе с началом паломничеством к святыне Аннах Тепе, оживлялись рынки, и понемногу  снова возрастала послезимняя деловая активность и торговля. Охотники спускались с гор, чтобы продать накопившиеся за зиму шкуры зверей и пополнить истощавшие  запасы, выпивки, соль и одежд. Сельские жители из окрестностей привозили в свежее молоко, сыр, первые весенние цветы, овощи, и их гордость – ручной выделки ковры из разноцветной шерсти, украшенные характерным красным геометрическим узором. Местные ремесленники в свою очередь будут продавать металлических инструментов, разнообразнейшие одеяния и кожаную обувь. Первые же купцы, проходящие вблизи –  неподалеку по Дороге Королей, не жалея делали небольшой зигзаг, чтобы иметь возможность посетить известный рынок Кармайры предлагая вендийские коренья и специи, офирский хрусталь, прозрачный кхитайский фарфор, иранистанские розовые духи в деревянных флакончиках, орехи, финики, инжир и другие экзотические фрукты из южных земель. И довольные увозили с собой купленные  редкостные  кожи и шелковисто-мягкие меха, и,  не пренебрегая коврами  или овчинами, которые бог знает почему так сумасшедше пользовались спросом у изнеженно-избалованной порочной немедийской вельможной знати. Торги бурлили кипящей пульсирующей  жизнью, лотки перетекали в площади,  переполненными прилавками, сомкнувшимися как оцепление, вокруг каменных домов, далеко углубляясь в кривоватые извилистые  окрестные улочки, товары и деньги переходили из рук в руки, и местным трактирщикам перепадало также достаточно для оборота. На четвёртый день  торгов, когда уже заключили  достаточно сделок, восхваляя и восхищаясь полученной прибылью, и безобманным заработком, красочными пёстрыми непрерывными круглосуточными потоками паломники отправлялись к древнему зиккурату, посвященному суровой Анахит –  к святыне Аннах Тепе –  чтобы поблагодарить богиню за  пережитую долгую зиму и успех в сделках предыдущих дней, а также вознести и небольшие подношения в целях обеспечения благосклонности и в будущем. Вечером потом вспыхивали оживлённые радостные торжества – с безудержными плясками и танцами, несмолкающими песнями и представлениями, обильно льющимися отовсюду и захватывающих всех, кто хоть на миг  появлялся. Веселье порой не только продолжалось всю ночь и следующие дни и ночи, а кое-кто, распутничающий и гулявший потом ещё два дня, потом едва очухивался. Так протекала неделя, как вода. Все были довольны, так счастливы, охотно платя невысокие городские налоги, не являющиеся уплатой обременительной дани, благодаря чему город оживал с весной. Избавлялся от зимних морозов, намёрзших льдин на ограждающих потрескавшихся стенах, чинил поломанные плитки мостовой, чистил колодцы, белил фасады, и украшал – изнурённая Кармайра очнулась  после зимней спячки и  вновь возрождалась и расцветала.
Так бывало раньше. Теперь богатые купцы уже годами избегали города, огибая его большой дугой. Охотники, которые из-за них также потеряли сбыт своих товаров, удалились в город Мегрелу, хотя и лежащего далеко от гор, но гораздо приветливейшего и безопаснейшего. И обитателей из окрестных местностей прибыло на торг всего несколько парочек – большинство из них отпугнули распоясавшиеся буйствующие группы молодёжи, одичавшей от свободы и дешёвого пойла, выставляемого беспечно и без присмотра на улочках. Плохо это было и для  самих обывателей непреуспевающего и оголодавшего города, которые целый день вкалывали, чтобы их родные выжили, а по вечерам укрывались за укрепленными вротами своих когда-то нарядных домов. Известью блестящие фасады обветшали и забрызгали грязью, скрипящие и иссохшиеся дубовые ставни кое-где мотались, болтались на ветру, на одной петле. На недавно  расчищенных балюстрадах мелькали тени женщин и мужчин, плавно изящно сливающихся в танцах  в унисон с ритмом бубнов и гобоев, попадали твёрдые сосновые шишки с пиниоли* сплошь устилая улочки, а люди через них апатично-равнодушно перешагивали.
По полупустому рынку в знойный полдень плелось, еле волочась, несколько бледных горожан. Прохаживаясь  прогулочным шагом между нескольких лотков и лавочек, которые тут возникли, спорили с торгующими селянами о ценах на яйца, цыплят, весенний салат, редиску и лук. В углу площади в тени под полотняным навесом утомлённые измотанные грустные мужчины вяло-апатично потом пытались залить пыль и смыть с себя печаль.

– Одну дополна!

– И  мне нацеди ещё одну, Раффи!

Постаревший худощавый тавернщик, с остатками спутанной завивающейся рыжей уже тронутой серебром шевелюрой,  но огненно-рыжими бакенбардами, неторопливо-лениво согнулся над краном наполненной бочкой. Тонкая струйка пива стекала по краю, пока кувшины не наполнились сполна. Только потом Раффи выпрямился, позволяя осесть пене на напитке, заполнившему сосуд.
Кузнец и плотник, оба здоровенные широкоплечие парни, меж тем недоверчиво опасливо  примостились на лавочках друг напротив друга в углу позади у крана. Они были знакомы ещё с детства, и знали, что могут доверять друг другу.

– Говорю тебе, Сардур, полностью разорвана. Я никогда не видел таких страшных ран, два фута в длину, три дюйма глубиной. А правая рука была оторвана от тела. – Кузнец Бек прохрипел, как будто горло пересохло, и сделал глубокий глоток. – Старая Шарка её вчера вечером послала за водой в городскому колодцу. Теперь воет от горя так, что к ней присоединились все псы в округе. Ведь воспитывала её сама, в одиночку, когда Кажак умер.

– Это мог быть медведь, после зимы оголодавший и частенько забредающий далеко от гор в долину, –  предположил побледневший плотник.

– У медведя когти иначе посажены, но это выглядело так, будто её растерзал  – располосовал оборотень. Только это не мог сделать зверь. Была ... была ... ведь знаешь,  – кузнец понизил голос до шипящего шёпота.

– И ты думаешь, что это ... – Янисы? –  настороженно оглянулся Сардур через плечо.

– Не знаю. Те скурвившиеся ублюдочные выродки на такое несомненно и безусловно способны, но те раны – не нанесены людскими руками выкованным оружием, нет такого, которое могло вызвать такие повреждения, в этом можешь мне верить.

– В придачу те отбросы,  хоть бы их мать, та старая ведьма, задушила в колыбели,  были у меня вчера – хлестали, пили взахлёб от обеда до полуночи. Мальяан мне облевал кран, а Сарьян с Варьяном со поразбивали половину стульев. Всех девок, даже мою старуху, пришлось запереть подпол, чтобы их свинья-Терджан не достал. И хорошо так сделал – тот колотил и бил  в дверь добрых полчаса.  Но ему не повезло – не пробился – дверь была окована. – Рыжий Раффи присел к говорящим со своим кувшином и сделал вид, что не заметил как эти двое испуганно вскочили. – Я всё это слышал. Бедная девочка, ей было всего пятнадцать. Аккурат на выданье. Свинские времена. Раньше при Хараме было лучше. Сделки в лавчонках заключались, торговля просто расцветала. А нынче?

Бек и Сардур меж собой перекинулись  удивлёнными взглядами. Мало кто в Кармайре осмеливался браниться  или направлять ругательства в адрес братьев Янис. Выходит, что вчерашние утраты  вправду разозлили трактирщика. Более того, в последнее время распоясавшаяся четвёрка обычно вообще не утруждалась  с оплатой выпивки.

– Вот ранее, в самом деле,  бывали торги,  – мечтательно кивнул головой плотник. – Припоминаю, как пятнадцать лет назад купил своей Сарийе розовые духи в деревянном футляре, вырезанном в форме цветка розы. Каждый листик был виден, сам бы так прекрасно не сделал. До сих пор спрятан. А теперь? Пару  кочанов капусты и укроп. Нет ни того, что  покупать, так нет ни продавцов, ни покупателей.

– Всё это началось, когда исчез Кетт. Кто знает, где он скончался. Тот бы навёл порядок...

– Сами можем навести порядок, это наш город! – Рыжие усы Раффи ощетинились.

– Парни, потише, – снова оглянулся через плечо Сардур. – Вы, может и не боитесь, но я то остерегаюсь. У меня двое детей и Сарийя ожидает третьего. Вспомните о Хараме!

– Уже тогда надо было принять меры – все эти страдания являются справедливым наказанием за него, и за то, что поджали хвост между ног, – возопил напоследок вспыхнувший хозяин.
Но его запал при упоминании о Хараме, заметно охладел.
– О ... чума и холера, – ругнулся уже без задора и отправился разносить другие кувшины.

***

Через отворённую дверь изнутри волной хлынул  запах потных и немытых тел, дыма из камина и дешевого пойла настолько густой и плотный, что Митанни дрогнула. Над всеми запахами витал, перекрывая, удивительно притягательный царственный вкусный аромат  свинины,   жареной на вертеле.

– Иди смелее дальше,  дивчина, ничего не бойся! Слышала же, что это – наилучшая гостиница в округе! – усмехнулся Конан и первым шагнул за дверь.

Гомон усилился, а потом разом утих.

Киммериец  левой рукой слегка подтолкнул замешкавшуюся оробелую девушку, одновременно правая спокойно скользнула к мечу. По сравнению  с этим логовом притон «У козы» Тамира был – высококлассной гостиницей для знатных родовитых вельмож. Пол состоял только из поколениями утоптанной, обоссанной и залитой глины. У стены напротив двери горел открытый очаг, над которым здоровяк с голой задницей вращал вертел с золотистым жарким. Дым от огня поднимался прямо к дыре  в потолке над ним – но не только – отчасти расползался по комнате. В следующем углу лежал на истлевших трухлявейших козлах впечатляюще огромный бочонок пива, из которого, как  вскоре обнаружилось, каждый наливал сколько захочет. Столы были нагрубо сбиты  из разных досок, заляпаны розлитым пивом, горилкой, плесенью, подгоревшим жиром, пеплом, остатками пищи и рвотных масс, создавали неповторимый слой – патину, напоминающий иссохшиеся брёвна и доски, древние ветхие разваливающиеся обломки, когда-то давно морем выброшенных на опустевшее побережье. И о лавочках никто не позаботился – сидели на вкопанных колодах и чурбаках и гигантских брёвнах, лежащих вдоль стен. Этим и завершался весь интерьер.
Вместе с тем выходило, что местные посетители всем этим были весьма довольны. Через некоторое время, после завершения взаимного разглядывания – вход Антары вызвал ропот, хотя и тихий, но вскоре умолкший под недобрым взглядом гиганта в фартуке – вернувшегося к пузатому бочонку, и веселье снова оживилось.
Вошедшим освободили стол в углу прямо напротив бочонка, где в знойный вечер ещё и текло тепло от очага. Поросёнок, которого хозяин просто поливал пивом, пах всё более заманчиво и притягательно, а пенящееся пиво в кувшинах, мгновенно поставленных пред ними сразу же после  того, как Таурус блеснул золотом в мешочках, было на удивление вкусным и холодным. За этим последовал ещё один подход, и уже перед ними на столе стояли мяконькая, сочная свинина с вкусной, запеченный корочкой, сладко пахнущие душистые карамели и имбирь, маринованный лук и блюдо мягкого хлеба.

–Так за здравие!

– Доберёмся до Аквилонии!

– За хозяина! За местного повара!

Не прошло много времени, и путникам казалось, будто в этой уютной лачуге сидели издавна. Посетители – все местные – едва их коснулся взор гиганта с писклявым голосом, оказавшегося замечательным умелым поваром, налегли на выпивку, и пиво текло рекою. Поросёнка  на вертеле сменили цыплята, за тем медленно сменившие цвет с бледно-розового до золотистого, и Таурус, Зурн и Кермар исчезли во тьму. Когда  возратились, то несли в руках все музыкальные инструменты, которые смогли подобрать. Таурус нежно поглаживал свою мандолину, Зурн сжимал в руках несколько бубнов и тамбурин Каринны, Кермар втиснул  в руку Хикмета флейту и стал настраивать свой танбур.

–А ты что, Карагиз? –  проявил любопытство Антара.

– Милая дева, умельцу, мастерски владеющему речью, а не блеянием, не требуется тратить время, достаточно удобно и в хлеву или на лугу.

– Завидую – сам каркает хуже, чем стая воронов, – наклонился к ней с другой стороны стола Кермар.

– Но когда он декламирует, у женщин увлажняются не только очи, а парни, которые никогда ранее не видели его, верят каждому слогу, – добавил Зурн.

Но Таурус ударил по струнам своей мандолине, и от его сочного густого баса задрожали хлипкие дощатые стены хибары. Потом  присоединились бубны Зурна и лютня Кермара, и, тогда потекла героическая баллада о Боге Туллипе, известном почти во всех странах от Пустошей Пиктов до моря Вилайет. А когда дошло до  тоскливо-унылого припева  с  грустным солом флейты,  вся таверна  – до одного человека замолчала. Последовавшая хвалебная прославляющая песнь о бое бога бурь с драконом, тоскливая элегия о рыбаке и найденном дитяте, и игиво-развесёлая общеизвестная песенка об охотнике Кессе, который всегда путал с лису с выдрой, потому что «имеют  хвост, и все похожи, как братья». Дошло и песне о ужасной судьбе согрешившей дочери купца, припев к которой – "Хэй, хэй!" –  подхватили все присутствующие. Чуть хрипловатый альт Каринны, тенор Кермара и бас Тауруса, сливались в переплетении бесхитростных ритмов и мелодий, растекались во всех направлениях  и отдавались, резонируя  у всех в ушах ещё долго после завершения пения.
Ночь понемногу уступала утру. От цыплят остались только обглоданные куриные кости, последние капельки  пива исчезли в глубине пересохших глоток, и на стол пришла уже охлаждённая  в подземелье горилка, которая на языке таяла так сладко, как предсвадебное  обещание пожилой девственницы, той, что хотела попасть под венец. Посиделки с песнями сменились состязаниями по выпивке.
Карина, Антара и Митанни, зевая направились к бричке, стоящей перед таверной невдалеке от места, куда отправлялись парни, чтобы избавиться от излишков пива. Зурн, Кермар и Карагиз сопровождали их. Бережно уложили инструменты и прилегли  рядом с колёсами брички, чтобы убедиться, что ни с вещами, ни  с женщинами ничего плохого не случится. Конан и Таурус взаимно потчевали, угощая  друг друга горилкой, а Хикмет успокоенно подрёмывал, обнимая бревно обеими руками.
К утру  таверна начала понемногу пустеть, когда предрассветную тишину    разорвал пронзительный женский вскрик.

–Антара! Антара!

Конан выскочил из-за стола, как стрела. Словно целую  ночь отдыхал, и сейчас, быстрый и посвежевший, не дожидался более ни чего иного, получил импульс к действию. Таурусу  на этот раз было хуже, но даже и он со второй попытки,  ударившись, выскочил за дверь. Вокруг брички в сумраке мелькали  тени  комедиантов – суматошно-смятённо и сконфужено перебегали с места на место, и Конану потребовалось время, прежде чем ему удалось найти причину для столь раннего переполоха и шума. Теперь варвар окончательно разобрался в происходящем.
Антара исчезла.
А вокруг них стали появляться деревенские с мрачными лицами и рук и факелами в руках.

– Не могла уйти далеко! Шла рядом и только вроде как отшатнулась, а потом я  уже заснула. А когда  проснулась, её тут уже не было. Но что это... – Раздражённый голос Каринны перешёл в поражённый визг, когда она огляделась вокруг. Заверезжала и полетела обратно под парусину.
Сельские жители, стоявшие вокруг, злорадно ехидно расхохотались.

– Не окружай бричку, парни! – повелительный голос Конана враз прервал забаву. 
Тихо, но смертельно свистнувший меч варвара поднял в рядах мужчин некоторое  рычание. Хоть их и было гораздо больше дюжины –  почти по трое на одного, но их жертвы выглядели скорее более решительными, чем испуганными. А повелительно рявкнувший гигант-варвар внушал уважение даже самими мускулами, не говоря уже о странном чужестранном мече, который угрожающе сжимал в руке. Было яснее ясного – им дикарь руби весьма неплохо. Ни один не желал умереть, тем более умирать первым, чтоб оставшиеся потом поделили  всю добычу, этого  никому не хотелось. Посчитали, полагали, что исподтишка  убьют спящих – как обычно. Некто из них, видимо, не выдержал и утащил красотку домой прежде, нежели можно было разделить добычу  с другими. А теперь возникли  проблемы.
Кони чужаков начали беспокойно взбрыкивать, стуча копытами, словно ощутив напряжение, повисшее в воздухе.

– Это ваше гостеприимство?

– Время сейчас трудное, варвар. Рынок Кармайры давно бездействует, да, бывало времечко, когда  двигались позади проезжающих купечески караванов. Тогда имелись и  свои собственные лошади, могли догнать и ободрать каждого, кто оказывался рядом.– Пронзительный гогот хора грубых голосов остальных вторил  сказанному.

– Селение разбойников ... – выдохнул удивлённо Таурус, держа в руке саблю  и, очевидно, трезвея.

Даже у других комедиантов не было никаких признаков паники – сжимая  в руках мечи и молча оценивая ситуацию. Было очевидно, что они до сих пор хорошо помнили  встречу с шайкой Фикрета и при этом безмерно доверяют киммерийцу, полагая, что тот найдёт выход.
События однако развивались так, что даже инстинкт варвара не позволил раньше  среагировать.
За  Конаном всколыхнулась парусина, и возле его уха свистнула стрела так близко, что её древко растрепало его чёрную гриву. Стрела ударила владельца таверны в руку так, что удивлённо вскрикнув, тот уронил на землю факел.
Более варвар не ждал:
  – На них! – Яростно неистово взревел.

Киммериец одним  скачком  оказался перед удивлённым застигнутым врасплох здоровяком, и прежде чем тот опомнился, взмахом меча рассёк его пополам в талии, словно это была обычная детская кукла. Верхняя половина тела в фартуке отлетела и едва не сбила ближайшего грабителя. Нагой торс ещё некоторое время потерянно  шатался, а потом рухнул, как бревно, под ноги варвара. Тёмная лужа,  вытекающая из останков, задымилась на пожухлой траве.
Комедианты не стеснялись – следующие двое грабителей пали прежде, чем те смогли опомниться. Потом вспыхнул свирепый ожесточенный бой человека против человека. Вернее, по двое против одного, поскольку численное превосходства на стороне захватчиков было более чем значительно. Когда их главарь закачался  и упал, негодяи с ещё большей злостью и яростью ринулись в бой.
Не прошло много времени, и актёры под напором мелькающих  лезвий упёрлись лопатками в бричку, и отступать дальше было некуда. Только один киммериец вращался кругом, отбиваясь одновременно от четырёх мужчин, которые окружали и напирали со всех сторон. Но варвар и не пытался поддаваться. Со зверино-бешеным рёвом, раскрутил свой меч над головой так, чтобы тот напоминал вращающийся металлический диск,  заставил своих противников отступить на шаг назад. Воспользовавшись удивлением, дикарь отскочил назад и,  быстро развернувшись,  не глядя   рубанул человека за его спиной. Рука со ржавым кинжалом отлетела в тень, и человек с болезненным ревом свернувшись  клубочком, пряча изуродованные конечности у себя в коленях. Свистнув, меч Конана неожиданно повернул вправо и пропорол бедро другого человека, начисто разрубая мышцы, сухожилия и кости. Нога, висящая на слабеньком куске кожи, уже не была достаточной опорой, и мужчина упал в потоке крови. Двое оставшихся отпрянули в тупик. Варвара схватка в пенящейся крови нисколько  не смутила. Резко прыгнул вперёд,   заставив их обменяться ударами. И последний, нанесённый наискось слева  вверх, рассёк грудь третьего. Даже не остановив размаха, Конан, не прерываясь,   нацелился в голову четвёртого мужчины. Тот успел отпрянуть в последний миг, так что его лезвие почти минуло и, вместо отсечения всего лица, отрезало лишь кончик носа. Несчастный взвыл, как грешная душа во власти дьяволов Зандру и уже больше ничего не ждал – обратился в  безумное бегство.
Киммериец оглядел поле боя. Злоумышленников ещё по-прежнему было немного больше. Хотя его друзья и оставались на ногах, но у каждого текла кровь из нескольких ран. Внезапно глаза варвара вспыхнули. Тигриным  прыжком очутился у коней,  старающихся вырваться. Успокоил их, отвязал и вскочил в седло своего тёмно-серого. Пихнул благородного зверя каблуками  в пах, будто это был перевозящий пивные бочки мерин, и, сжав уздечки двух лошадей в кулаки, рванул диким галопом к бричке. Небольшая кавалькада врезалась в спины нападавших. Дико бьющие копытами кони загремели позади них в опасной близости. Меч в правой руке Конана взлетал как вспышка серебряной молнии. Дезориентированные разбойники развернулись к неожиданной опасности, подставив спины комедиантам. Это стоило жизни ещё троим, и силы теперь сровнялись. Варвар приостановил дикую скачку. Краем глаза заметил, как Каринна распахнула парусину, восстав, как богиня мести, растрепанная и решительная – натянула лук, неуверенно замерла и выпустила стрелу. Вспотевшая от ужаса рука вздрогнула, так что вместо того, чтоб попасть в спину ближайшего негодяя, стрела вонзилась в место много ниже. Человек заревел как тур, схватился за зад и, отшатнулся в безопасное место. Таурус воспользовался фактором, отвлёкшим нападавших,  прорвался меж ними, схватил уздечку рыжей и бросил узды вороного коня Карагиз, который стоял поблизости. Пятеро оставшихся мужчин теперь столкнулись с тремя всадниками, двумя пешими воинами и неумелым стрелком-лучником за спиной. Одного из  них поразил ударом в спину Кермар, другой остался лежать под копытами тёмно-серого. Трое оставшихся изо всех сил пустились наутёк.
Всё утихло. Зурн  устало опёрся о борт брички. На правом плечо и груди его рубаха намокла от крови. Было заметно – его силы на исходе. Кожаные петли двери таверны внезапно  громко скрипнули. О дверную раму  опирался только едва пробудившийся полусонный Хикмет. Недоумевающе осматривался вокруг, протирая глаза, как бы не веря, тому, что  видит. Солнце, низко висящее над горизонтом, окрашивало причудливыми фантастическими тенями очертания  мёртвых тел, разбросанных повсюду вокруг, блестело в лужах крови, и  заливало всю сцену мрачным, красным светом.
Сражение окончилось.

***

Мужчина, которого называли «Первый» беспокойно перевернулся на ложе. Кровавая бойня, которую только что видел в своём зеркале, его расстроила – и вызвала отвращение. Задумался  о сомнениях остальных чародеев радужного квадрата.
«С какой силой варвар рассёк человека по поясу, как будто это была трость! А какие страсти возбудило зрелище пролитой крови в его жилах!» – Когда старец напряжённо концентрировался, сосредотачиваясь, то был способен воспринимать чужие эмоции. – «За один краткий, головокружительный миг, пережил упоение  боя, как сумасшедший отсекая  врагам руки и ноги, стал свирепым безжалостным убийственно-свирепым зверем, жаждущим крови и убийства. Какой ужас, – и какое наслаждение одновременно ...»
«Первый» вскочил с ложа, смочил белый льняной носовой платок в холодной воде и омылся, вытирая крупинки пота, которые выступили у него на лбу. Раздвинул  тяжёлые коричневые занавеси и распахнул окно. В комнату ворвались прохладный утренний воздух и яркий свет зари. Его взгляд упал на тёмный вход в скромное святилище любимой Анахит, находящийся в тени прямо напротив дома старца. Его  богине  в Кармайре принадлежал небольшой зиккурат, вросший задней стеной в городские стены,  также как и те, возведённый  из обожженного красного кирпича. «Первый» вначале, однако, не верил, что Она обитает поблизости, ютясь в том тесном жилище –  чуял, что та связана  и принадлежит своему величественному храму высоко в горах. Там, на плато Аннах Тепе, где властвовала царящая тишина, изредка нарушаемая лишь криками диких орлов, где воздух опьяняющей пахнет хвоей и смолой, и где нет необходимости сосредоточивать размышления, чтоб проникнуть в вечное, так как это растекалось всюду,  распространяясь вокруг.
Ободрённый той мыслью, старец снова улёгся.
«Анахит, его утеха и чёрное пятно на совести – непрекращающееся чувство вины.» 
Это с тех пор, как богиня провела его через ритуал посвящения символической дорогой смерти. Молодым и пылающим задором с вдохновением последовал по её стопам в  подземный мир, тёмный и устрашающий настолько, что само воспоминание о пережитом  безграничном ужасе мрачной пустоты преследовало и доныне. Как она восстала из мёртвых, чтобы понять основы её власти над судьбой.
И всё-таки  где-то глубоко в его теле, лысом и морщинистом, всё ещё тлели тёмные страсти. Когда-то, давным-давно, мог бы спутать это с тягой – вожделением к женскому телу, но ныне осознал, что  хочет обрести  могущество. Только так  он мог вынести бремя – груз ответственность за весь свет, которая его, как посвящённого культа Анахит давила и угнетала.
Ранее подобное пытался осуществить чародей – талантливейший, могущественный, с добрым сердцем. Возник созданный им Радужный круг. Сначала верил, что удалось. Сколько добра он сделал, скольким людям помог, с каким сопротивлением зла столкнулся и – совладал. И всё же мир не изменился. Стали умирать невинные, мошенники всё ещё обдирали простаков, живущих в бедности и нищете, клевете и лжи всё-таки постоянно удалось топить честность в ложке воды. А богиню  мало тревожили и были совершенно безразличны заботы смертных людей.
Когда старец это понял, то решил – должен обрести реальное могущество. Только так, согласно его замыслам  и намерениям можно управлять людскими  судьбами. Радость и удовлетворение, которые  его при этой мысли охватили, были настолько сильны, как и вожделения его молодого тела. Теперь же в его  разум проник  страх. Долгие многие лета –годами при таинствах мистерий, защищённый – ограждённый  только несколькими посвящёнными, размышлял и медитировал об идеальном обществе, свободном от несправедливости и насилия. Уверился, как начал позже себе внушать – это единственный возможный путь и способ для него. Теперь, однако, видел могущество  в своих наиболее жесточайших проявлениях и формах – через разум дикаря, властвующего жизнью людей с помощью варварской грубой силы. Его изысканно-утончённый разум буквально скулили и выл от ужаса, но трепещущее сердце пело ...
«Помоги мне, Анахит! Ты, которая утратила зрение, для того, чтоб получить власть над судьбой! Помоги!» – Он застонал и натянул одеяло на голову, как если бы  мог укрыться  от беспокоящих образов так же легко, как от света. Усталость вновь погрузила его в беспокойный сон.
Внезапно старца охватили пронизывающего ощущения умиротворения, блаженства и успокоения, и он знал, что  не одинок. Слепыми очами своей богини он воспринимал гармонию Вселенной, глубинный смысл всего сущего. Мельчайшие детали переплетались с вещами, лежащие в основе жизни, сплетались друг с другом  препёстрым разноцветьем, вполне логично, и всё же невероятнейших  красоты сочетаниях, образуя жизни…

– Выдержи, мой Первый! Не позволяй себе быть ослеплённым любовью, что твоего деда привела к гибели, не поддавайся на стремление к могуществу. Забудь о чувствах того варвара, он всего лишь орудие! Да, этому мужчине предназначены великие дела. Пересекаются пути богов и могущественных людей, и его деяния изменят этот мир. Твоя дорога , однако, иная и  заключается в смирении и служении – это судьба, что ты должен исполнить, –  зазвучал голос где-то в его разуме… Голос без эмоций, без сочувствия, без пощады.

«Откуда Она может ведать это его тяготящее желание? Откуда взялось право судить людей? Почему он, такой мудрый и ответственный, просто остался как игрушка, подчинённый могуществу?» – Первый задохнулся от негодования на несправедливость судьбы. – «Да, теперь, наконец, понял своего деда, который взроптал и бросил вызов самим богам. Ещё не слишком поздно! Ещё успеет пойти по своему намеченному пути!»






*съедобные орешки

0

283

продолжение 13:

XIII

Было прекрасное ясное утро второго дня весенних торгов на рынках Кармайры.  Озеро Венн сияло тысячью оттенками синего цвета: от светло-голубого  полупрозрачной глади поверхности до  тёмно-синего  в более глубоких местах, и, насколько хватало взора, вплоть до  чернильно-тёмного на  глубине у дна. Отблески солнечного света кололи – жалили глаза, создавая над водой сверкающую ослепительно блестящую вуаль и играя,  убегали бликами на блоках циклопической кладки крепости. С воды дул свежий ветер, и, несмотря на прохладу раннего утра, в нём  были ощутимы запахи весны, полные сил вновь пробуждённой природы.
Сайят-Нов, ничего из этого не видел. Содрогаясь от ужаса, забился в самый дальний уголок своей кровати, смотрел перед собой и жаждал смерти.
Нынешним утром проспал аж до рассвета. Пробудился от мучительных терзающих кошмаров –  увидел склонённую над собой высокую нечеловеческую тёмную фигуру с клыками и когтями дикого зверя. Молча его осматривал  голодными тигриными глазами, и паренёк ощущал – тварь стремится к убийству. Малчуган заверещал  от ужаса и кричал ещё долго,  потому что наконец прекрасно понял, что это – его Учитель. Его спаситель. Его отец. Просто облачённый в плащ с капюшоном, без которых никогда не выходил.
Нар-Дост рассмеялся. Ему понравился ужас  этого наивного глупца – некоторое  время наблюдал за спящим, не выдавая своего присутствия, но проникая в его кошмары. Сверху взирал, как паренёк мечется в постели, преследуемый кошмарными снами. Ощущал биение сердца, колотящийся пульс и – медлил –  колебался, так как  не был голоден. Ещё мгновение с  трепетом взирал за  пульсирующей артерией на шее:
– «О, как сладка это человеческая кровь!», – но потом передумал. Та кровь, что внизу – обыкновенная, а не та – истинная кровь,  которую  он вправду  жаждал в связи с магическим обрядом для которого будет  своё  время и место. Уже через пару дней. Подождёт этого.
«А парнишка?» – Ещё немного посомневался, потом однако его разум успокоился картинами минувшего – миражами и образами из случайно всплывших воспоминаний.
Сайят-Нов набрал воздух, вдохнув,  и едва не раскрыл рот для  другого отчаянного вскрика, когда ужасное страшилище  заговорило. Не открыло пасть с ужасающими клыками, а просто окинуло его диким взором. И вдруг малец увидел своего приемного отца – гордого, довольного собой и спокойного с ним, доброго, ласкового, любящего. И  – смолк, счастливо улыбаясь. Наконец, человек, которого он любил, возвратился. Уже  никогда не будет теперь так страшно одному. И побежал ему навстречу, так же, как когда  был ещё ребёнком. Навстречу его спасительным объятиям.

– Отец! Я тебе всегда верил!

– Глупец! – Нар-Дост ошеломлённо-удивлённый проявлением наплыва  детской любви, отпрянул, словно пораженный ударом молотка, и прервал наведённые обманные чары.

Сайят-Нов, очнувшись и придя в себя, закричал  и   ещё раз – при взгляде на колдуна – ужаснулся, и выскочил из своей комнаты. Прошмыгнул через кухню и выскочил, пошатываясь в зал, в последний миг удержал равновесие, чтоб не рухнуть с высоких каменных ступеней перед входными вратами, пересёк двор, хаотично стремительно петляя, мотнулся – почти протаранил –  врезался плечами в стену барбакана. Шаги паренька  застучали по деревянным мосткам и понемногу утихали, отдаляясь вниз, на пути в долину, где лежала Кармайра.
Нар-Дост, ещё стоящий на месте в комнате за кухней, не двигался. Он ощутил сопротивление,  негодование и ужас почти детского разума, но одновременно  и его отчаянную любовь и безнадёжную скорбь о утрате своего отца. Колдун каждый миг держал связь  с разумом мальчугана, и легко мог убить его. Для этого было достаточно лишь  приказа, чтобы вонзил себе в грудь один из кухонных ножей, или спрыгнул с головокружительно высокого  бастиона в глубокие волны. Это можно сделать даже сейчас – заставить его разбежаться и врезаться в  скалы – и биться  головой о камень, пока не останется только кровавое месиво.
Вдруг, кто знает почему, на миг перед глазами мелькнуло воспоминание о том, как он, ещё когда был знахарем-целителем, подобрал и понёс у ворота барбакана беспомощного спелёнутого никому не нужного  подкидыша. Мог убить его и тогда – просто оставив там лежать. Стоит ли возиться с ним прямо сейчас?
Впервые за многие годы  Нар-Дост действительно остался один. Во всём Топраккале не осталось ни одной живой души. Потихоньку вышел во двор, вымощенный уже давно рассыпающимися каменными плитами. Сильные ноги, натренированные  сотнями подскоков и прыжков без малейшего напряжения и усилий переступали через груды осыпающихся камней и щебня, которые Сайят-Нов старался аккуратно огибать, чтоб не вывихнуть лодыжки. Колдун раскрыл великолепные, полупрозрачные дымчатые крылья, гладкие и упругие, и бесшумно взлетел ввысь. Его крепкие чешуйки  вспыхнули  под весеннем солнцем, сияя как серебро. Приземлился мягко среди множества уже трухлявых полуистлевших некогда могучих чёрноствольных сосен. Опёрся,  прислонясь спиной к защитной стене бастиона и вглядывался в даль – в  темную синеву озера. Его зрачки, под жёстким напором и натиском яркого весеннего света сразу же сжались до узких, вертикальных щёлочек с фиолетовым оттенком, отражающие  яркие лучи светила, как живые аметисты. Когда колдун повернулся, нечеловечески зоркие глаза разглядели крошечные серые камешки, сорванные вихрями и катящиеся с заснеженных белеющих пиков Карпашских гор, и каждый из ярко-красочных цветков на лугах, лежащих на дороге к Кармайре. Ощущал  изобилие жизни, бурлящей под водной гладью озера, однако студёная кровь рыб его  теперь нисколько  не привлекала, даже не  интересовала.
Он одинок. Действительно одинок. Один из своего рода. Уникальный. Наисильнейший, наисвирепейший, неистовейше-хищнейший, наимогущественнейший. Старался впитать и  насладиться этим ощущениями, но  – не удалось.
Раздраженно потряс головой, как бы отгоняя неприемлемые неприятнейшие мысли. И знал, что  ему поможет. Элегантной изящной дугой облетел крепость и направился к окну своей спальни. Из замаскированного – скрытого защитным колдовством инкрустированного ониксом ларца, проявившимся после произнесения заклинания, из-под одной потрёпанной  старой книги вытянул удивительный амулет – наиважнейшую, редчайшую и бесценнейшую из принадлежащих ему вещей.  Купил это незадолго до исчезновения Кетта. И не сглупил – не прогадал. На массивной цепочке из почернённого серебра качался полупрозрачный, глянцево-блестящий серебристый стеклянный куб с полированно-отшлифованными гранями.
«Смертиглав* – ба́бочка с застывший внутри ба́бочкой «Мёртвая голова́»,  была когда-то давно  жрецом Сэта,» – утверждал  ему махраабадский старьёвщик. – «Чародей проиграл – уступил в колдовском поединке и оказался пленён – заключён  в кулон на груди неприятеля. Однако его ненависть была настолько сильна, что он отказался пройти по пути смерти и, говорят, до сих пор откуда-то из-за пределов загробного света влияет на мир живых посредством своего изменённого тела. Покуда подвеска  спокойна, её обладателя-владельца хранят могущественные тёмные заклинания. Если  нет...» – Тряпичник немного побледнел.
Амулет продавался гораздо ниже цены, и Нар-Дост подумал, что зря поддался на росказни. Однако его опасения не подтвердились. Подвеска действовала надежно. Висела на шее, вызывая смутный, но всё же большое устрашение на каждого из тех, кто взглянул  на колдуна. Это и позволило ему захватить крепость.
Колдун устремил взгляд, пристально всматриваясь сквозь полупрозрачные стенки амулета. Череп на теле бабочки начал тускло мерцать. Хотя это и было невозможно, но  вдруг показалось, что Смертоглав шевельнул крыльями.
«Наверное,  показалось от  ослепляющего блеска бликов солнца,» –  нервно обеспокоенно подумал чародей. И внезапно  его переполнило ощущение удовлетворённости самим  собой. – «Как мог он даже на малый миг засомневаться в своей уникальности, своих способностях? Мир ещё  узнает, кто такой Нар-Дост!»

***

Измотанные комедианты, усеянные ранами  и ещё содрогающиеся от перенапряжений минувшей схватки, с трудом переводили дыхание. Средь мужчин без ранений обошёлся лишь один Хикмет. Хуже всех пришлось  Зурну – изломанная ключица, белея, торчала из открытой раны. Разбойничья секира глубоко пропорола его правое плечо. Карагиз, Кермар и Таурус и кровоточили в нескольких местах,  однако их раны были неглубоки – лишь поверхностны. На бедре Конана открылась более чем полфута длиной глубокая рана. Когда его враги не смогли проникнуть в ревущий поток свистящего смерча меча над головой, поразили  ногу. Женщины отделались сильным испугом, остались невредимы  – но без каких-либо повреждений.
Солнце понемногу поднималось над окружающими холмами. Только при свете можно полностью оценить дряхлости разбойничьего гнезда. Деревня состояла из почти десятка домов, или, скорее, хижин, и более половины из них была необитаема. Над всей долиной лежала мёртвая тишина. Антару найти будет не трудно, но что-то Конану подсказывало, что чем скорее они отправятся, тем лучше. Если ещё не слишком поздно.

–Таурус, Кермар, идём за  Антарой. Карагиз, Хикмет, Зурн, побудьте здесь и оставайтесь настороже. И ты не опускай лук наземь, меткострелая. Ты с ним чертовски опасна, – издевался над смущённой Каринной киммериец. – Забарикадируйтесь в таверне и выглядывайте из окон – парочка из них ещё живы.

Прошли меж  рухнувших заборов, а ноги их коней проваливались в навоз, валяющийся на дороге. Осторожно оглядывались. Прямое нападение им, вероятно, не угрожало, но стрела, выпущенная  из укрытия, может убить так же, как острое лезвие в поединке, а варвар знал это.
Побывали уже в четвертой хижине, но никого так и не встретили. Всюду царили  заброшенность и безлюдье. Вновь сели на коней, обсуждая, к какому из отдалённейших зданий направиться, когда воздух разорвал отчаянный девичий крик, затем  – умолк.

Конану хватило и этого короткого мгновения:
–Туда, –  повелительно приказал варвар, и безошибочно указал на здание, стоящее на холме позади них.

Все трое резко рванулись  галопом в указанном направлении. Хоть остальные два коня и были в отличной форме, здоровы и хорошо накормлены сыты, но с благородным чистокровным породистым сравняться не могли. Даже на относительно небольшом коротком расстоянии скакун оказался на несколько саженей впереди. Пока их  копыта ещё цокали по дороге, тёмно-серый уже достиг строения.
Хижина не слишком отличалась от остальных высоким забором, но выделялась выглядящим прочнейшими закрытыми воротами. Но киммериец определённо не собирался задерживаться и вежливо стучать. Отдёрнув коня на пару шагов назад, безжалостно ударил его ногой под пах и заставил хорошим высоким  прыжком  перескочить, преодолев, ограждающий забор.
Приземлились  в облаке пыли рядом с полуразвалившейся телегой с решётками по бокам. Конан соскочил с седла, раньше, чем копыта коснулись земли. Оказался стоять  в огромном, пустынном, заброшенном дворе.
Вытоптанная земля и засохшая грязь перемешивалась, соединяясь с отвратительно-непривлекательно пахнущими кучами навоза. Бесколёсный остов тележки наполовину погрузился, словно затонул, в землю, и со всех сторон на неё навалились  кучи сгнившей прошлогодней соломы, а по краям окаймляли лужицы жидкого навоза.
От жилого дома остались только руины. Провалившаяся крыша уже давно рухнула, а зазубренные края повреждённых наружных стен вздымались к небу, как щербатые зубы мифических драконов.
Прямо перед киммерийцем зияла тёмная дыра, когда-то бывшая входом в сарай. Ворота давно исчезли, безвозвратно сгинув, канув куда-то в вечность. О стену опиралась тяжёлая лестница. Её верхний конец исчезал  в дверном отверстии сеновала, покачиваясь с нервным верезжанием на одной петле. Нижний конец твёрдо упирался в землю. На нём, с руками связанными над головой, висела в путах Антара, облачённая в окровавленную порванную рубашку, задранно-смятые юбки  обнажали ноги, полубессознательная от ужаса, с невидящими, широко раскрытыми очами. Отчаянно вскрикивала – явно перепутала киммерийца со своим мучителем.
Конан рванулся к ней, и, несмотря на напряженную ситуацию, ощутил  охватившую возбуждающую страсть, неукротимое желание. Не удивительно, что некто не смог устоять пред похищением,  не дожидаясь,  что девицу могут  убить. Даже теперь, униженная, истерзанная и измученная, оставалась неимоверно прекрасна. Мышцы рук, вытянутые  за голову, болезненно подёргались, открытая грудь вздымалась,  как купола белостенного дворца махраабадского  шаха, сияющие неопороченной безупречной белизной, а вызывающе торчащие красные соски напоминали зрелую бруснику. Тонкая талия, словно умоляла, маня, чтоб мужские руки её стиснули, а выступающая густые волоски  тёмной окружности…
– Кром!... – Конан сглотнул и поколебавшись нерешительно коснулся дотрагиваясь до шелковистой кожи. Её тело ответило на лёгкое поглаживание лихорадочной дрожью, как будто получило удар кнутом.
Киммериец разом опомнился и одним движение разорвал путы. Девица обессиленно соскользнула ему на руки, только теперь узнав  своего спасителя, громко разрыдалась, дрожа всем телом, как осина или листик на ветру. Смущённый киммериец понял, что рыдание скорее вызваны стеснением о плачевном состоянии – отсутствием одеяний на бёдрах, нежели чем беспокойством о слишком тугих стягивающих путах.

–Успокойся, дивчина, просто расслабься. Уже всё хорошо. – Укрыл  её  руками, но ничего не мог с собой поделать, чтоб не обратить внимания на шелковистую кожу и очаровательные формы, тесно прильнувшего к его мускулистому телу.

Голосистые  рыдания перешли в облегчённый плач,  слёзы, когда киммериец тщетно попытался успокоить её и беспомощно озирался вокруг, когда ворота накренились под могучими ударами  – Зурн,  Таурус и, видимо, пытались проникнуть внутрь. Киммериец поднял, ещё дрожащую Антару на руки и направился к ним, чтобы снять затвор.
Инстинкт предостерёг его как раз вовремя. Комедианты грохотали из-за ворот, словно во двор ломилась вся армия Немедии, так что Конан едва смог расслышать подозрительный шорох позади. Просто внезапно резко отпрянул в сторону.  Его инстинкты не ошиблись. В том месте, где была его шея, пролетел кинжал и вонзился, загудев, в несущую  балку ворот.
Именно в этот миг петли издали визг и с голосистым треском рухнули во двор. Вслед за облаком оседающей пыли внутрь по инерции влетели Таурус и Зурн и остановились в изумлении при виде заплаканной Антары и смущённого Конана, свалившихся  на землю сплетясь в спасительном кувырке  варвара, который и спас его жизнь.
Тень, мелькнувшая в сарае, всё объяснила.

– Кинул в меня нож, – прорычал варвар. – Не троньте его, парень – мой.

Без оглядки нырнул, погружаясь в тёмное отверстие. Проскочил вниз головой кувырком и плавно прокатясь на средину помещения  мимо освещаемого прямоугольника света на утрамбованный пол. Позади него затрещал ломающийся  тяжеленный брус, падающий откуда-то сверху. Всё окутала тьма  и – тишина. Преследуемый разбойник видимо замер неподвижно. Киммериец также ни шелохнулся. Спину варвара сильно придавил тяжёлый брус, меч сжал обеими руками, держа перед собой, ожидая малейшего шороха, который выдаст ему врага. Золотая пыль лениво закручиваясь столбами в ярком солнечном свете и медленно оседала. Извне доносились рыдания Антары и утешительный бас Тауруса.
В этот миг что-то шлёпнуло на землю. И снова. И ещё. На границе света и тени вблизи входа стали разливаться красные лужицы. Конану этого хватило. Молча выхватил кинжал из-за пояса и, особо не целясь, метнул  его наверх, где как подозревал и скрывался злодей. Раздался  вскрик,  и мужчина свалился к ногам киммерийца. Тот подскочил  с мечом наготове, но этого не потребовалось.
Коротышка-шкет, который только едва достигал груди варвара, лежал неподвижно. Заурядное лицо украшало красное пятно в середине – кончик носа отсутствовал. А в правом плече застряло лезвие аж до рукояти.

–Удачная встреча, – зловеще осклабился киммериец. – В третий раз утечь не получиться.

Злодей настолько пострадал от падения, что не  сопротивлялся. И когда из его тела  вырвали кинжал, лишь застонал. Из открытой раны выливалась кровь. Конан небрежно вытер лезвие о штаны человека, словно тот уже был мёртв.

– Вон! – Приказал киммериец металлическим холодным голосом, который не сулил ничего хорошего.

Мерзавец, однако,  не шелохнулся – застыл от ужаса, оставаясь наполовину в сарае, наполовину  во дворе.
При взгляде на него Антара вскрикнула от ужаса.

  – Обидел тебя?

Девица кивнула и снова расплакалась.

– Нет… В самом деле ... нет,  – возразила  сразу же. – Оглушил меня  и отнёс сюда. Привязал меня к лестнице, – продолжила она между рыданиями. – Но потом из таверны вниз донёсся приходящий страшный шум.  Схватил свою саблю и сказал что ... что  возвратится.

Прервало её слова болезненное завывание, когда Конан сердито пнул ногой по рёбрам разбойника.

– Когда  вернулся, его лицо было залито кровью. Вылил ведро воды себе на голову и попытался остановить кровотечение, – Антара кивнула в угол двора, на  перевернутую пустую деревянную кадку и окровавленные тряпки. –  Потом ... пришёл ко мне. Это было страшно. Разорвал мою блузку. Хотел меня, ... хотел...

Мужчины смущённо переминались с ноги на ногу.

Разбойник использовал миг рассеянности и, держась левой рукой за раненное  плечо, как заяц ринулся к проломанной дыре – рухнувшим вратам. В последний миг Кермар подставил ему ногу, и он  растянулся в грязи во весь рост. Перевернулся на бок, отскочил, в отчаянной попытке спастись, петляя, как  заяц, зигзагами по всему двору. Наконец побежал в рухнувшее здание. Таурус заблокировал выход со двора, Кермар стоял, защищая Антару, а Конан шагнул в отверстие, которое когда-то было дверью.
Бандит протискивался через отворённое окно в стене напротив, когда метко брошенный сзади  камень ударил прямо между лопаток. Он споткнулся, мотнулся  назад, задевая всем весом несущую балку потолка. Сгнившая трухлявая древесина напора не выдержала, и обрушилась. Киммериец едва успел выскочить обратно во двор. Когда осела поднятая пыль, он увидел, что всё кончено. Заострённое тяжёлое дубовое бревно, которое, видимо, служило подпоркой крыши, разломилось, вонзившись краями точно в шею человека. Тот ещё жил, но треск раздавленных позвонков ясно свидетельствовал, что долго это не продлится, и он неминуемо отправится к Белу отвечать за свои недостойные поступки и деяния.
Варвар повернулся и вышел за дверь.

– Идём, – кивнул варвар без дальнейших объяснений. – Здесь всё закончили.

Но едва успел вскочить на коня, из таверны донеслись шум грохочущего боя. Было заметно несколько человек, которые порхали вокруг,  пытаясь проникнуть внутрь. Над крышей вздымалось пламя.

– Яйца Баадб, –  негромко ругнулся  Конан. Горло пересохшее как после богатырской пьянки палило. И этот день казался бесконечным.
***

– Где же Первый? И почему мы здесь?  – Неннус подозрительно разглядывал уютную  обстановку   мегрельского роскошного особняка. Из огромных, доходящих аж до земли, окон были видны как на ладони  заснеженные пики Карпашских гор. Медовые тёплые оттенки дерева и шелковистые ткани действовали успокаивающе, однако молодой маг беспокойно ходил по инкрустированному полу, пока двое – родные брат и сестра поглядывали из удобных кресел.

– Первый не придёт – не ведает о нашей встрече. –  спокойно пояснила Кинна. Элегантное платье  её любимого золотистого цвета совпадало с оттенком ткани, покрывающей кресла, так что казалось, что яркие карие очи женщины сияют на бледном овале лица, который бестелесно парит над землей, как воздушный шар, сшитый из овечьих кишок и наполненный горячим дымом над огнем.

– Как – не знает?

Далиус нервно шевельнулся.

–Полушай, Неннус, Первый от нас что-то утаивает. –  Кинна говорила не громко, но каждое из её слов как будто  было выгравировано на стали. Точно, чётко, недвусмысленно, убедительно. Невозможно было от них сбежать, ослушаться, и было очень трудно не воспринять то, что она говорила.  – Когда  виделись  с ним в прошлый раз, он использовал внушение.

– Это же  немыслимо!

– Вспомните о том вечере. Как окончился разговор?

– Говорили о том варваре. И о шкатулке. Предупреждал я вас, – это далеко не безопасно, как считает Первый. Необходимо вмешаться пока ещё есть время! Но должны повременить и выдождать – верить и оставаться вместе, иначе всё пропало ...  – громкое прерывистое  дыхание показало, что он только теперь ошеломлённый Неннус понял слова, вложенные  в его сознание  кем-то иным. – Но ... почему? Всё-таки он же сам нас разыскал. Учил нас. Определял цели. Годами с нами боролся с несправедливостями, помогал, защищал. Почему именно теперь...

– Чтобы ему верили, а не действовали по своему усмотрению.

– Но мы ему всё-таки поверили!

Долгая напряжённая тишина пронзала  болью  уши.

– Так чего он хотел достичь или получить?

–Шкатулку Армиды. Поможем ему, не будем стоять на его пути. А когда  встретимся с варваром, кто из нас протянет за ней свою руку?

– Почему ...

– Первый, –  договорила спокойно Кинна за  него. – Первый  и наимогущественнейший из нас, может пожалуй, совладать – справиться с силой Вселенной, скрытой в тех кровью оплаченных драгоценных камнях. Первый сосредоточился на желании, которое от нас уже давно скрывался.

Неннус тяжело опустился усаживаясь в кресло:
– чего  хочешь делать?

– Мы всё ещё чародеи Радужного квадрата. Маги, без посторонних умыслов, без личных амбиций. Наша цель – служение, а не владычество. В связи с нашим стремлением к справедливости, а не к власти, богиня одарила нас сильной магией, о которой другие могут только мечтать. Первый изрекал правду, говоря, что мы должны верить и оставаться едины. Вот поэтому ему нас так легко удалось облапошить и одурачить. И именно поэтому тебя пригласили. Необходимо договориться о том, что дальше делать. – Как обычно, в присутствии сестры, Далиус говорил довольно мало. И это не убеждало.

– Продолжим делать то, что всегда делаем, – продолжила его своими словами Кинна. – В последнее время думаем о магии больше, нежели о людях. Уже давно необходимо навести порядок в Кармайре, где дело зашло слишком далеко. И нам пора  прекратить наблюдать,  лишь    оберегая      Нар-Доста,  его необходимо остановить, направить. Его преобразование чрезвычайно опасно.

– А Первый?

– Не будем более встречаться, чтоб не вызывать подозрения. Но не позволим ему захватить и овладеть шкатулкой.

– Не верю вам. Он может читать мысли гораздо лучше, чем любой из нас может скрыть, – возразил Неннус.

– И об этом также размышляли. Далиусу и мне придётся пройти через обряд – церемонию посвящения Анахиты. Полученные таким образом силы помогут ему сопротивляться. – Кинна произнесла слова твёрдо, но в голосе впервые ощущались сомнения.

– Единственный, кто может посвятить нас, это он. Никто  из остальных сведущих посвящённых уже нет  в живых,  – тихо возразил молодой маг.
В его словах чувствовались скрытые опасения, тоска и подавленность.

–А не задумывался ты никогда, Неннус, почему нас до сих пор всё ещё не посвящают? Ты имеешь талант, великий талант, хотя для этой церемонии ещё слишком молод, –  немножко смущённо виновато улыбнулась  Кинна рыжему магу, – но мы?

– Пройти в смерть ...

Молодой человек вздрогнул. Наконец, это произнесено.

–Так к этому стремимся всю нашу жизнь. Посвятить себя смерти. И мы всё время это знаем...  – кивнул Далиус.

– Как провести обряд без посредника? – Неннус сорвался, соскользнув до  фальцета.

– За три дня до дня  возрождения Анахит. Достаточно времени на подготовку, если нам поможешь.

– А если богиня не примет твою жертву?

– Так на то её воля, –  категорично ответила Кинна.

*Смертиглав – ба́бочка «Мёртвая голова́».

0

284

Очередная 14:
XIV

Несколько разбойников разбежалось, едва заслышав стук копыт. Крыша полуразвалившегося здания вся полыхала. Пламя ползло по трухлявейшим стенам и оставалось лишь вопросом времени, когда перегложет столбы, поддерживающие крышу. Гигантская кружка – вывешенный символ таверны, возможно, даже с  тех давних времен, когда обитатели селения жили честно,  загорелась, как факел, и упала на землю.
Конан не колебался – выскочил из седла, перепрыгнул то, что осталось от хозяина таверны, и единым ударом выбил запертую дверь. И успел как раз вовремя. Первым,  кашляя и шатаясь, вывалился Зурн. Потом Карагиз с Хикметом выволокли  бессознательную Каринну. Изнутри вырвалось пламя и облизало их спины, как будто лютуя об утраченной добыче. Потом ничего  – только  громкий рёв огня.

– Митанни, где Митанни? – заорал  киммериец.

Хикмет, наполовину одуревший – шальной от дыма только беспомощно потряс головой.
Конан не стал ждать больше и  рванулся в огонь.
Его окружали жар  и едкий дым, сквозь который не было видно и на шаг. От пивных бочек и дощатых столешниц остались лишь лежащие раскалённые горки пепла. Столбы, пни и колоды горели ясным пламенем. Нигде  никого. Внезапно вдруг заметил в мерцающем свете за местом, где стояла бочка, тёмный прямоугольник. Ругнулся и  вскочил на лестницу, ведущую в небольшой подвал. Мощно глубоко вдохнул и погрузился в темноту, полную ядовитого дыма. Киммерийцу повезло – Митанни лежала прямо под лестницей без сознания. Поднял её  и перебросил через плечо. Девица была легка, как дитё. Деревянная  крыша, наконец, проломилась,  превращая внутренности помещения  над ними в пламенный вихрь. Варвар едва укрылся от смертельно опасной горящей древесины глубже в подвал. Ещё несколько ударов сердца – и оба останутся пойманными в ловушке  огненной гробницы.
«Проклятие  Крома! Миновал  не останавливаясь пекло рабства, сотни поединков, уловки чародеев  и прекрасных женщин только для того чтобы превратится в угли  здесь  – где-то в отдаленной пограничной дыре! Теперь, или никогда!» –  Прыгнул как пантера, и одним прыжком преодолел горящую лестницу. Уклонился от пламени, которое уже овладело  почти всем помещением –  однако, выход был завален – перекрыт горящей древесиной. Киммериец зарычал, как хищник, попавший в ловушку, и не стремительно рыскал – где плотник оставил прорехи или где проломить трухлявый ветхий фасад. Как будто ждавшая именно этого, остальная часть здания рухнула, сложившись как карточный домик.

– Тысяча дьяволов Зандру, – варвар, наконец, перевёл дыхание. Горячий воздух, наполненный едким маслянистым дымом, показался ему живительным глотком  прохладной воды.

Люди смогли пред рухнувшим фасадом отскочить, однако бричка не уцелела. Нежели все опомнились, та загорелась  ярким пламенем. Пару котелков, два одеяла, тунбур Кермара, один из бубнов, закопчёный кошелёк золота шадизарского трактирщика – это было всё, что комедиантам удалось спасти от прожорливого голодного огня, не считая оружия и обугленной одежды, что имели на себе. Потом заметили мешок Конана,  лежащий на земле неподалёку от брички, целый и невредимый. Видимо, по счастливой иронии судьбы, выпал как раз перед тем, как всё запылало.
Митанни лежала без сознания. Карина тихо всхлипывала. День ещё далеко не закончился. Около головы варвара просвистела стрела и погрузилась в тлеющие остатки строения. Разбойники возвратились.

– К коням, быстрее!

Некоторое время это казалось сверхчеловеческой задачей. Кони, испуганные огнём, дико трясли головами, беспокойно били копытами и нервничали. Киммериец повис на поводьях своего жеребца, Карагиз с Кермаром тщетно пытаясь успокоить вороного коня. Таурус получил от рыжей основательный пинок в бедро, прежде чем удалось её смирить. Антара и Каринна набили полные руки спасёнными вещами. Хикмет на руках нёс Митанни, которая не проявляла никаких признаков жизни. Позади качался  Зурн, почти полностью ослабший от потери крови. Наконец,  прикрываясь конскими телами, отступили к соседней избе.

– Что будем делать? – запричитала всхлипывая Карина.

– Как что, –  ухмыльнулся Конан. – Ограбим разбойников.

Пригнали коней к входу, а сами ворвались внутрь. Таурус остался на страже у дверей, твёрдо сжимая в руке поводья  всех коней. Карагиз и Кермар с оружием в руках встали рядом с ним. Снаружи повисла тишина,  казалось, что измотанные грабители впрямую напасть  уже не осмеливаются.
Хибара была безлюдна. Те, кто ранее в ней обитал, скорее всего, лежали теперь мёртвыми пред таверной. Эти неизвестные,   безусловно, нужды и нищеты не испытывали. Хотя хижина внутри была также запущена, как снаружи, при виде оружия, развешенного на стенах, сердце варвара радостно затрепетало. Два кинжала из нержавеющей стали, висящие в перекрёст на стене, хотя и не могли равняться с его древним благородным клинком, безусловно, несомненно, доставили бы радость  даже кое-кому из дворянских фатов. Рядом с ними находилась сверкающая массивная двойная секира, острая настолько,  что ей можно было побриться, вооружение дополняли три кинжала прекрасной формы. Одежды, которые пособирали со всех уголков, хоть были и не особенно чисты, но изготовлены из добротного материала, и мастерски изготовленные сёдла из телячьей кожи, настолько умело, как у победителя цеховых состязаний среди гильдии шадизарских портных. В открытый дымоход камина тянуло притягательным ароматом хорошо прокопчённой свинины – и  Митра Всемогущий,  да будет он славен аж до конца дней этого света! – В пристенной нише за шкафом под слоем пыли, поблёскивали,  сверкая бочонки наиредчайшего ценнейшего кешанского вина.
Путники продвигались быстро, но осмотрительно и планомерно. С руками на оружии, готовые немедленно окунуться в схватку, прошли ещё два здания. Когда они, наконец, были готовы покинуть эту  разбойничью дыру, их оснащение оказалось намного лучше, нежели то, с которым сюда пришли. Хотя, уходя, и пришлось смириться с потерей многих безделушек, личных вещей, костюмов и, особенно, музыкальных инструментов, ограбление разбойников оказалось весьма полезным занятием. Кони шли, навьюченные  мешками, набитыми одеялами, продовольствием, одеждой и оружием. Только ощущалось отсутствие брички.
Наставал решающий момент. Пока путники грабили разбойников, их защищали стены хижин. Теперь же  могли испытать проявление гнева выживших жителей деревни, которые до этого лишь беспомощно наблюдали. В том, что жаждут мести, не было и сомнения. На коней, нагруженных всевозможной поклажей, взгромоздились израненный Зурн и Карина, Хикмет сжимал пред собой бессознательную Митанни. На осмотр таверны времени уже не осталось. Конан  возглавил небольшую процессию, Таурус, Кермар, Антара и Карагиз её замыкали. С оружием в руках отправились гуськом по цепочке  возвращаясь  обратно по следу к Дороге королей.
Возмездие само по себе не заставило ждать долго. Когда миновали догорающие руины,  где когда-то стояла таверна, осторожно огибая внезапно выросшую  стену пламени, и настороженно всматриваясь сквозь  бушующий огонь, позади возникло полудюжины мужчин. Уходящие отразили  нескольких ударами мечей, и нападавшие стали отступать. Антара несколько раз выстрелила по ним вслепую, не целясь, и раздался одинокий вскрик пораненного мужчины. Последовал град камней, вспугнувший шарахнувшихся коней.

– Мешки! Укройтесь за мешки с вещами, – прорычал  Конан, которому только что удалось прорваться к лошади и встать у рыжей, нагруженной мешками с одеждой и одеялами.

Его поняли быстро – всадники спешились и схватили коней под уздцы, Конан перекинул через плечо бессознательную Митанни, укутанную двумя одеялами, остальные последовали  его примеру. Защищённые мешками со всех сторон, и посередине – укрываясь за телами коней, сомкнув плечи к плечу,  ступая шаг за шагом по дороге, двигались к заснеженным горным вершинам. Люди селения преследовали уходящих градом камней, швыряемых вразброс, так чтобы избежать попадания в  группу, нападающую на комедиантов, которые возглавляемые Конаном, явно одерживала верх.
За поворотом дороги отступающие внезапно вдруг наткнулись на скрытый овраг, за которым вздымались ввысь первые хребты гор. Плато пред ними обрывалось  в глубокий овраг, с обеих сторон окружённый изломанными высокими каменными стенками. Впадина протянулась на добрую сотню саженей в ширину, а через неё вёл узкий висячий мостик с дощатыми мостками.

– На мост! Быстрее!  – Приказал киммериец.

Здесь, однако, все кони, испугавшись до смерти, отказались повиноваться. Наконец им пришлось быстро  завязать глаза. Только тогда успокоившиеся звери пошли. Хотя и двигались весьма неуверенно, переступая  копытами,  но помалу, неловко  и медленно продвигались вперёд. Конан остался последним, с луком в руке, согнувшись и укрывшись за скалами и намереваясь удерживать под разбойников на безопасном расстоянии. Те не отваживались высунуть и нос – варвар сам по себе своими умелыми  в схватке руками внушал опасения  и вызвал в них должное уважение. Киммериец подождал, пока не пройдет последним Зурн, и только затем перекинул лук через плечо и побежал на другую сторону.
Мосток под его весом, увеличившимся из-за сильных ударов ног при беге, раскачивался из стороны в сторону. Этого мига разбойники и ждали  – выскочив из своих укрытий, набросились на канаты, пытаясь их отвязать. Не имея в бою никаких шансов, пытались отомстить по крайней мере тому, кто нанёс им наибольший ущерб. Правый верхний канат ослаб. Мост дико качался, но пока держался. Киммериец лишь бегло оглянулся – он добрался уже до половины. Прибавил скорость. Осталось  всего лишь сорок саженей. Десять. Ещё немного... И тут ослабли оба  левых каната. Мост остался висеть на одной конопляной верёвке. Конан, налету, смог ухватить один из канатов. Комедианты испуганно вскрикнули. Висел над пропастью почти в шести саженях от края. Потом разбойники, торжествующе ревя, отвязали последний несущий канат; мосток сорвался вертикально вниз и, качнувшись, с грохотом врезался об  скалу. Удар киммерийца почти ошеломил – ощутил словно  удар молота громовладного Тора. Как  в тумане воспринимал женский крик где-то над собой, гулкий мужской бас, повелевающий что-то, и отдалённо ликование врагов. Его пальцы начали понемногу разжиматься.
И вдруг разом очнулся. Из последней силы  сжал правую руку, повиснув на ней всем весом. Разжал левую руку, вытащил кинжал из-за пояса и вонзил его в промежуток между досками – на счастье твёрдо удержавшись. Сначала крепко ухватился одной рукой за появившуюся вонзённую опору, потом начал осторожно ощупывать скалу  под своими ногами. Хоть та и не была достаточно прочна, но над его головой оказался небольшой навес, а на подобные легко взбирался даже будучи подростком. Упёрся правой ногой на небольшой выступ и большой палец левой руки всунул в щель меж двумя каменными валунами. Это было спасение. Теперь уже  без опаски склонился, вырывая воткнутый кинжал и всовывая его вновь за пояс, плавно перебирал руками по веревке, без спешки ища опору для ног. Вскоре уже  высунул голову над  краем обрыва – как раз когда Таурус собирался склониться  за ним.
Варвар дружески оклабился:
– Кто это когда-либо видел дармоеда-комедианта, спасающего на скале горца из  Киммерии...

– В следующий раз  вместо этого брошу тебе на голову огромнейший валун, какой только смогу поднять, –  сразу же ответил Таурус, и вопреки его же словам,  крепко сжал в объятиях.

С другой стороны оврага неслись выкрики разочарования, разъярённые оскорбления и яростные угрозы.

– Так то, – Конан внимательно посмотрел в том направлении. – Получили трёпку...

Ответили ему только недоумённо-вопрошающе взгляды.

– Посмотрите на эту длинную верёвку, ту, что сейчас свободно болтается с мостками на другом конце оврага. Этот мостик изначально предназначался для подобного разъединения. Видимо, это лазейка для их экстренного отступления при возвращении с грабежей.  Если их кто-то преследовал, перед носом просто опускали верёвку. Нам повезло – смогли  вырваться. И необходимо держаться начеку – быть осторожными, они в любое время могут оказаться позади нас,  – пояснил киммериец.

Только теперь настало время пересчитать раны. Наибольшее  беспокойство  вызывала Митанни, побледневшая и покрывшаяся холодным потом. Её слабеющее прерывистое дыхание словно хотело каждый миг  полностью исчезнуть. Напрасно пытались привести её в сознание. Не оставалось иного выхода, как нести девицу на носилках, и надеяться, что вскоре достигнут цивилизованных мест, где отыщется хороший лекарь. Зурн, который итак едва слабо дышал и находился в полуобморочном состоянии, готовясь каждый миг рухнуть, провалясь в обморочное беспамятство, почистил, насколько мог лучшее,  открывшийся перелом, и, плотнее прижал правую руку к телу. На поверхностную не загноившуюся рану на бедре киммериец только махнул рукой и более на свои ранения не обращал внимания и не задумывался. Также и  Таурус, Карагиз и Кермар,    отделавшиеся лишь  неглубокими поверхностными ранениями.
Терзаемые  опасениями за судьбу Митанни странники направились дальше в горы.

***

Кинна бесцельно блуждая по горам, размышляла, и, когда солнце ещё стояло высоко, уловила некий всплеск.
«Нет сомнения – у них трудности – девчушка умирает, а у мужчины – заражение крови.» 
Чародейка не медлила и не колебалась – помощь в беде – её предназначение. Уже собиралась прервать ментальную связь, когда её мысленный взор коснулся ума такого неукротимого, нецивилизованного, дикого и безудержного, что испуганно вскрикнула. Но быстро опомнилась и успокоилась. В сознании и разуме мужчины не увидела ни тени подлости, порока, злобы и лукавства. – «Так  это тот варвар, на которого  Первый возлагает столько доверия... Тем лучше. Несомненно, хуже не будет, когда  взглянет  на него сблизи.»

***

Солнце ещё стояло высоко в небе, когда странники разбили лагерь. Решилось это из-за Зурна – тот потерял сознание и упал в обморок, свалясь с   коня. Комедианта оттащили с дороги в расщелину, где гранитные скалы расступались и приоткрывали небольшой травянистый пятачок, защищённый с двух сторон гранитными стенами. Уложили  Митанни и Зурна поудобнее – наиболее комфортабельно и укрыли их одеялами. Девичья кожа теперь стала молочно-белой, и вокруг губ и кончиков пальцев начал проступать появляющийся уродливый пурпурный оттенок.
Актёр очнулся. Тихо застонал. Ему дали напиться, и он опять впал в обморочное забытьё. Больше для него ничего сделать не могли.
Конан, сам не свой от неприятного ощущения беспомощности и вынужденной бездеятельности, как раз привалился к дереву, когда прямо на него  шагнула женщина. Возникшая  внезапно,  как будто из ниоткуда. Осматривала карими очами, выдающими зрелость и опыт, что однако, не лишало очарования, с правильными чертами лица, и роскошными золотисто-коричневыми волосами, стянутыми на затылке тугим узлом, ослепительно блестящим. Она была одета в строгое дорожное платье из тёмно-коричневой, плотной, но мягкой ткани, а через плечо свисала сумка из светлой телячьей шкуры. Приветливо улыбнулась киммерийцу  и дружеским жестом вытянула перед собой обе руки. Тем не менее, варвар ощутил неестественность происходящего и среагировал инстинктивно. Прежде чем незнакомка успела сделать второй шаг, направил на её горло меч.

– Пришла, чтобы помочь, – произнёс мелодичный голос казалось, даже не расстроенный таким  негостеприимным приветствием.

–Кто ты? Как узнала, что нужна помощь?

Незнакомка окинула его долгим пристальным оценивающим взглядом, а потом негромко и спокойно сказала:
–у нас немного времени. Девушка умирает.

Киммериец колебался. Его варварские, непритуплённые цивилизацией инстинкты  также утверждали, что около Митанни с нетерпеливо похаживат смерть, а ранение  Зурна всё хуже. Просто ощущал, что незнакомка всего не сказала.

– Меня зовут Кинна. Я – целительница, – добавила она, словно прочя его мысли.

– Как узнала...

– На вопросы и ответы ещё будет много времени, – произнесла женщина нетерпеливо и посмотрела в сторону, где лежала Митанни.

– Тогда ты будешь должна мне, а я не забуду, – проворчал Конан. –Спасёшь её? – Произнёс он вдруг с явной озабоченностью в голосе.

– Сделаю всё, что будет в моих силах. –  И без дальнейших слов, обошла вокруг дикаря и, не обращая внимания на удивлённые возгласы и вопросы, склонилась над находящейся без сознания девушкой.
Пульс почти не ощущался, дыхание было прерывистым и едва заметным. Кинна вздохнула. Она вообще понятия не имела, что как это хрупкое существо, почти дитя, ещё удерживало жизнь.
«Придётся использовать метод соединения, рискованный даже для неё.» – и села, скрестив ноги, рядом с Митанни, взяв её за обе руки.
Остальные настороженно столпились вокруг, но не смели даже пикнуть.

– Внимательно послушайте,  – взглянула на них чародейка, – на время  покажется, что мы обе умерли – застынем – без дыхания, тепла и сердцебиения. Независимо ни от чего, никакой ценой  не прерывайте нашу связь, несмотря ни на что – иначе убьёте нас обоих. Понимаете? – Её взор впился  прямо в лицо Конана.

Тот молча кивнул. Не нужно читать его мысли – намерения мужчины были ясны и очевидны. Что касается остальных, то те, и  две женщины явно не рискнут коснуться даже лёгким касанием, подобным дуновению ветра.
Целительница удовлетворённо кивнула головой. Затем глубоко сосредоточено и медленно начала мысленно проникать в тело девицы. Кинна не радовалась – внутри чужого тело всегда ощущала себя неуютно, как преступница. И всё же никогда никто не мог устоять пред ней, а она восхищалась  их превосходной функциональности. Но сейчас ужаснулась: лёгкие покрывал толстый слой чёрной смолы;  было чудом, что через них ещё проникал  воздух; по крови циркулировал, распространяясь, яд, проникший  из дыма, чья  концентрация могла свалить находящегося в полных  силах быка; печень съёжилась.
Кинна впала в уныние. По всем признакам  девушка должно была давно умереть. Тем не менее  – жила, дышала, сопротивлялась, сражалась. Целительница не могла понять – выяснить, почему. Теперь, по крайней мере, будут бороться вместе. – «Сначала нужно очистить кровь. Потом печень. Та же самая процедура. Яд перетянуть к себе, оставив в теле девушки лишь частичку, с которой та могла бы справиться.» –  На миг взор Кинны затуманился. Её тело, переполненное удаляемой отравой, яростно протестовало. Но – недолго. – «Ещё немножко. Столько яда ...»  – Понемногу медленно теряла сознание.
«Как долго над ними будет верный киммериец держаться на страже, оберегая прежде, чем признает, что они обе действительно мертвы?» – мелькнуло в её голове.

А потом – пустота.

***

«Держись! Борись!» –  Чистый холодный голосом не ободрял – приказывал.
Кинна знала, что должна ему повиноваться – подчиняться, и не случится ничего страшного. Собрала все силы. Вдруг стало  легче. Что-то внезапно придало ей силы – нечто в девушке. Теперь, когда её тело было лишено ядовитых примесей, Кинна ясно воспринимала энергию, текущую в хрупком теле. Как будто сама земля пыталась сохранить той  малышке жизнь.
«Сама земля... Нет, это горы,» – вдруг ясно осознала целительница. –  «Она уроженка этой местности. Это дитё берёт силу с гор, которые являются её домом, иначе бы давно умерла».
Тело Кинны стонало от скручивающей боли. – «Назад! Необходимо вернуться, прежде чем утратит, потеряет контроль. Пять, четыре, три, два ... Богиня, мой живот. Голова ... Такая боль ...» –  дыхание сбилось. Тем не менее сумела не отвернуться от Митанни, а затем просто давила и давила.
А затем её вывернуло полужидким углём. Её скручивали – сжимали чудовищные корчащие судороги, но колдунья по-прежнему твёрдо удерживала свою голову лежащей на шее. Кто-то нежно, но крепко держал за плечи. Подняла благодарно слезящиеся глаза и встретилась взором с непостижимыми, ясными, голубыми глазами. Внезапно ей стало намного лучше.
Кивнула головой вместо благодарности, а потом повернулась к девушке. Та, хотя до сих пор и не пришла в сознание, но её дыхание углубилось и стало ровным. Щеки порозовели, оледенелые руки понемногу начали  согреться. Но оставалась без сознания, погружённая в глубокий сон.

– Холодная, как  в мороз ...

– И те молнии из земли – идущие прямо в тело ...

Кинна оглянулась на шёпоток за спиной.
Пухловатая блондинка и привлекательная брюнетка прислонились головами друг к другу. Пораженно умолкли и притихли, едва колдунья взглянула на них. К подобному она давно привыкла.
Потихоньку  выпрямилась, и было заметно, что изрядно измотана и утомлена.
Тем не менее, вскоре обратился к Зурну, взирающему  с ужасом в горящих глазах и что-то неразборчиво бормочущему.

– Нет, – выкрикнул он, когда чародейка  над ним наклонилась.

Та приблизилась в упор всматриваясь  ему в глаза:
– Рана действительно уродлива, но не смертельна. Тем не менее, лезвие было ржавым. И кровь отравлена – ты получил заражение. Если не помочь сейчас,  умрёшь очень мучительной смертью. И продлится это не так долго, как ты думаешь. А теперь – позволишь помочь? – Тихий, монотонный поясняющий голос вдруг завибрировал властно.

Актёр непроизвольно закрыл глаза и бессильно откинулся на спину. Кинна распахнула ему рубашку и отвязала перевязь, притягивающую руку к телу. Рана выглядела  гораздо хуже, чем утром. Сломанная кость ключицы тускло блеснула на солнце. Измочаленные  ткани вокруг опухли, и края были тёмно-красного, почти чёрного цвета. Рана пахла гнилой кровью.
Целительница вытащила флакончик из тёмного стекла, откинула плотно заткнутую материю и обильно облила поражённые места густой, вязкой, бесцветной жидкостью.

– Теперь будет больно. Выдержи. Подойдите, подержите его, – кивнула она  Конану, и Таурусу. –  Сделала глубокий вдох и опять полностью сосредоточившись, вытянула обе руки над раной:
На сломанную кость, на мозг, на кровь –
С кости – на  кость, с  мозга – на мозг, с крови – на кровь,
– Соединитесь, как ранее!

Воздух словно затрещал. С кончиков пальцев женщины потоком хлынули крошечные фиолетовые искры. Там, где они попадали на плоть, возникал дымок. Прямо на глазах кость медленно выправлялась, погружаясь в тело. Мышцы срастались вместе, кожа заживала. Зурн с рёвом выгнулся так, что  только его пятки и плечи касались земли. Оба рослых мужчины только и делали, что пытались с усилием его удержать. К счастью, это продлилось недолго. Комедиант снова лишился чувств. Место, где ещё  недавно зияла открытая рана, теперь покрывала розоватая, чувствительная новая кожа. Чародейка удовлетворённо кивнула:
– остальное должно пройти само, – полезла в сумку и достала стеклянную банку, опустила указательный палец, набрав немного зеленоватой мази, и нанесла её на только что исцелённые раны,  поясняя:
– это мазь из полыни и мяты, чтобы кожа вновь не воспалилась, – снова порылась внутри сумки, достав на этот раз  маленький флакончик, бумажный кулёчек и чистый белый платочек. Налила  на платочек резко пахнущую жидкость и посыпала её аккуратно сложенными измельчёнными сушёными листиками. Приложила к израненному плечу  и стянула первоначальной повязкой. – Как только проснется, дайте ему успокоительную чашу горячего вина с шалфеем. Они не должны мёрзнуть, ни  он, ни та девица. Держите их в тепле. – Взгляд чародейки встретился с  взором Каринны. И тогда Кинна смогла усмехнуться – почтительное набожное восхищение на лице женщины невозможно было не заметить.

Солнце понемногу начало склоняться  к горизонту. Целительница зевнула, закинула руки за голову и потянулась, разминая затёкшую спину. Конан не мог не заметить, что под строгой тканью заманчиво прорисовались  весьма привлекательные округлости.
Митанни внезапно дёрнулась, выгнулась  и бессознательно залепетала что-то неразборчивое. Варвар и целительница разом склонились над девочкой.

–... Воспротивиться судьбе, –  расслышали они.

Потом Митанни внезапно  открыла невидящие очи и уставилась, словно всматриваясь  в лица над собой. Незрячие зрачки долго притягивали и  голубые и карие глаза. Потом чародейка громко вскрикнула и отлетела, словно сильно отброшенная вдаль на  добрые десять стоп. Ударилась спиной о скалу и бессильно сползла наземь.

–Я с огромной безмерной радостью убью тебя, Конан из Киммерии, – произнесла Митанни отчётливым, чеканно-металлическим голосом.  – Потом вздрогнула и вытянутой рукой наткнулась аж на  лицо варвара. –  Конан, – выдохнула она знакомым, мягким, нежным девичьим голоском. – Где мы находимся? Что случилось?

– Это бы тоже  хотел  знать, девочка, – прогудел киммериец. – И, обнадеживающе  потрепав её по щеке, встал, чтобы освободить место для остальных, которые тотчас  устремились за ним,  друг за другом, пытаясь привлечь к себе внимание девушки.

Конан склонился над телом целительницы и осторожно легонечко его потормошил. Знахарка явно была крепка – очнулась практически мгновенно  и сразу же устремила на него  взор тёмных бархатных очей:
– Немедленно убирайтесь! Всем вам грозит опасность!

– Откуда? И что это за опасность? – Спросил Конан.  –  Не было похоже, что его это предостережение впечатлило.

– Это убийца. Хитрый, коварный. Человек, превратившийся в зверя и сохранивший худшее от обоих. И он хочет получить её любой ценой, – кивнула в сторону Митанни. – Необходима дополнительная поддержка. Я вернусь. Смотри за ней, как за зеницей ока. Сторожите, чередуйтесь. Понимаешь? Не смей её потерять – он не должен её заполучить! Я вернусь! – И с этими словами женщина внезапно исчезла, словно её никогда и не было.

– Кром, – сплюнул Конан. – Проклятый сброд эти чернокнижники. Как в них разобраться?

Но что-то ему, однако подсказывало, что  последние слова чародейки  не следует воспринимать легковесно. Нельзя сказать, что это особенно встревожило, но…
«Если  его подопечная в опасности, горе тому, кто вздумает ей угрожать. Пусть только приблизится! – уж он то позаботиться, чтобы никто даже не коснулся  даже волоска на её голове. Независимо от того, человек или зверь, испробуют на вкус  сбалансированное оружие с остро наточенным лезвием.»
Нахмурившись, варвар присел поближе к Митанни,  вытащил из мешочка у пояса точильный брусочек, и, пока жизнь  в лагере возвращалась в нужную колею,  стал слегка проходить по лезвию меча туда и обратно.

***

Нар-Дост ясно ощутил – его время наступило. Однако нечто шло  не по порядку. Простая, ясная прозрачная понятная мысль о желаемом внезапно  ускользнула, став вдруг неуловимой. Когда же он попытался вновь овладеть ей, ответом ему было лишь мрачное молчание. Последняя попытка. Если сейчас же не проникнет сквозь тот занавес, не будет иного выбора, кроме как проникнуть и овладеть умом  одного из тех неизвестных, кто сопровождал её.
Колдун закрыл глаза и освободил своё сознание. Ему нравились эти  мгновения, когда  ощущал, как проваливается, падает, как разум удаляется прочь  от слишком тесной черепной коробки головного мозга, взлетая в пространство, ограниченный только его собственными страстями, желаниями и намерениями.
«Да – удалось!» – Наконец  опять услышал голоса. Кто-то склонился над ним.

«Никто не может противостоять своей судьбе! Даже ты – мужчина, который перестал быть человеком,» –  вдруг услышал в своей голове холодный бесстрастный голос. 

Колдун хорошо знал, чей это голос. Но это долго не продлится, и Она утратит свою власть над ним  – он станет бессмертным. Снова  овладела мысль – он способен победить Ту, вставшую ему на пути. Уж теперь-то он сможет противостоять той девке – шлюхе – сучке с зелёными бельмами. Он сквозь те невидящие очи проклятой  девки достаточно увидит. Именно сейчас.
Силой воли колдун приоткрыл чужие веки. Над собой увидел два лица. Сразу понял – женские.
«Так эта та  сучка, что уже какой месяц за ним подглядывает, шпионя!» – Вонзился взором, погружаясь в её очи, нежели та смогла заблокировать разум. – «Так вот оно что ... Ведьма из Мегрела. Четвёртая сторона. Радужный квадрат. Воин добра. Лягушка.  Вот сейчас и попалась.»

Только теперь женщина поняла, с кем и с чем  столкнулась. И сразу освободилась от его воли. Колдун  понял, насколько чародейка сильна. – «Ещё немножко и она проникнет в каждый уголок и извилину его мозга!» –  И,  сосредоточив всю ментальную энергию, ударил. Коварно и жестоко. Она этого не ждала – отлетела как тряпичная кукла,  ударившись головой и рухнув у подножия скалы. Чернокнижник более не стал ей заниматься, и обратил своё внимание на мужчину:
«О, да, это грозный противник. Такая звериная сила. Столько необузданной страсти. Такое  огромное скудоумие...»

– С огромным удовольствием убью тебя, Конан из Киммерии, – произнёс  колдун насмешливо и  огляделся вокруг.
«Да, теперь узнал местность –  окрестности Логова  Дьявола – места, где часто исчезали без следа упитанные купцы. Теперь ему известно всё. Нет смысла  ждать дальше.»
Колдун ослабил ментальную связь и возвратился в своё тело. Словно шёлк зашелестели умело вытянутые красивые, прочные, надёжные, прозрачные крылья. Крадущимися шажками охотящейся кошки засеменил к  ступеням винтовой лестницы вверх на башню.
На полпути  остановился – не мог рисковать столкновением с несколькими врагами без своего Смертеглава, особенно когда среди них могущественнейший чародей. Пока ещё нельзя. И колдун возвратился в спальню. Открыл ларец оникса и с наслаждением провёл рукой по идеально отполированному стеклу. Уже неоднократно ему  очень помогал амулет. Поможет и теперь. Поднял цепочку над головой и почувствовал тяжесть – вес кулона.
«Как приятно тяготит его грудь ... Теперь всё возможно.»
Вскочил на оконный парапет, распластал руки, прыгнул в восходящий поток воздуха и спокойно возносясь к угасающим звёздам, как и гигантский  серебристый нетопырь.*


* Нетопырь  – летучая мышь.

0

285

и 15:

XV.

До захода солнца натащили столько дров и веток, что хватило бы на половину зимы. Весенние ночи в горах холодны,  и странники хорошо помнили слова целительницы. Ложе  для Митанни и Зурна выстлали листьями и мхами и устроили у огня, обложив гранитными валунами из близлежащего ручья. В пламени запекались четыре пухлые курицы обваленные в  глине – непроизвольный привет из  разбойничьей деревньки. А когда станет ещё более прохладно, нагретые камни обернут тряпками и их тепло согреет раненых.
Не прошло много времени, и от курицы осталось только тщательно обглоданные кости. Бочонок вина на удивление остался почти не тронутым. Позже заварили два бокала вина с шалфеем. Митанни глотнула несколько раз, но потом провозгласила, что чувствует себя великолепно, и от остального отказалась. Зурн же расправился с предназначенной  ему долей, равно как и с остатком, недопитым Митанни, и теперь тихо дремал. Остальные уселись  вокруг костра и договаривались  о порядке ночных дежурств.
Конан, памятуя предупреждение Кинны, был полон решимости бдить и дежурить целую ночь. Однако, чтобы прекратить рассуждения, сам взял первую вахту с тем, чтоб разбудить Кермара, а тот потом – Карагиза и позже – Тауруса. Хикмет решил присоединиться Карагизу, Карина – к Таурусу. День выдался не лёгким, и поэтому не заняло много времени, и тишину ночи изредка нарушали лишь случайные всхрапывания.
Киммериец подбросил веток в огонь и уже собирался отправиться и в обход лагеря, чтобы развеять и разогнать усталость, которая давила на веки, когда к его ногам тихо прильнула Митанни.

– Нечто приближается. Что-то злое. Я боюсь. – отблеск пламени перелетел, отражаясь от тёмных невидящих очей, устремляющихся куда-то над правое ухо киммерийца.

– Я же здесь, девочка. Тебе нечего бояться, – погладил Конан её снисходительно.

Она потёрлась лицом о руку, как если бы это сделала кошка, ищущая продолжения ласки. Это определенно было не детским жестом, и Конан внезапно заёрзал беспокойно. На краткий миг девочка, опирающаяся о его голени, показалась достаточно  взрослой.

– Шла бы ты лучше  отдохнуть, – произнёс он неуверенно.

– Уверена, ты полностью  измотан и утомлён. Потребуется массаж, это поможет тебе,  – негромко возразила она.

Варвар ощущал некоторые незначительные ушибы бёдер  плеч,  но конечно, не было ничего, на что стоило бы обращать внимание. Однако мысль о том, что изящные ручки разминающие его мускулы, оказалась заманчиво-привлекательной и он заколебался. Когда время для возражений истекло, Митанни протянула к нему руку. Нехотя, всё ещё сомневаясь, Конан подхватил её и положил себе на грудь. Потом позволил расстегнуть пряжки на его рубахе и стянуть её через голову, а также ослабить тесёмки штанов и пояс на талии.  К большому облегчению Конана, – а также одновременно и к небольшому скрываемому разочарованию –  только немного отогнула материю на бедрах.

– Ложись на живот,  – повелела Митанни.

И было совершенно очевидно – такое не впервые.
Девушка опустилась на колени возле варвара. Обе руки поместила на самый нижний крестец позвонка и уверенным нежно-лёгким движением изящных ладоней свободно, заскользила по мышцам вдоль позвоночника вверх. Маленькие мягкие руки оказались на удивление сильными и от бёдер понемногу продвигались к лопаткам. Киммериец, не привыкший к изнеженности и утончённо-смягчённым изыскам и наслаждениям цивилизации, с удовольствием ощущал её прикосновения, которые сейчас уже перешли на плечи. Тонкие пальцы ласкали всеми суставчиками каждую прожилку его мускулатуры. В позвоночнике возникло приятное оцепенение, а меж расслабленными бёдрами образовался проём, в котором, вероятно могло укрыться целое  кроличье семейство. Потом  шеи коснулось ласково гладящее девичье дыхание. Затем Конан ощутил, как девушка возлегла на него весом всего тела. Её мышцы теперь  ритмично сжимались и разжимались. Давление медленно перемещалось от бёдер к плечам. И обратно.

«Кром!» –   Выдохнул резко киммериец, и тепло затопило его от пальцев ног до темени головы.

– Подобное раньше нравилось мне больше всего,  –   прозвучал шёпот в ухо.

Киммериец понимал, что она имела в виду клиентов Абулетеса – посетителей бань. И, конечно, поверил ей. Но, в отличие от них, он являлся настоящим мужчиной. Такого долго не выдержать. Ещё немножечко, и ...
Внезапно он перевернулся на спину, схватил Митанни за запястье и стиснул сильнее, чем намеревался.
Девушка тихо всплакнула.

– Этого достаточно. Ты, наверное, устала. Иди спать. – Голос киммерийца стал груб и хрипл.

– Я останусь,– возразила  она тихо, но уверенно, как никогда прежде. Теперь девушка привалилась всем телом к его груди.
Оба умолкли, застыв лицом к лицу друг друга так близко, что один вдыхал дыхание  другого. Дыхание всё более и более учащённое. Неровное прерывистое дыхание...

– Смена караула, – очи Антары вспыхнули в тёмно-синим. Не было никаких сомнений, что от злости.

Митанни зарыдала, как будто её хлестнула плеть рабовладельца, и свернулась, сжавшись в клубок. Разом превратившись в маленькую беззащитную девочку, внезапно пойманную родителями при свершении какой-то  шалости.
Киммериец  с непроницаемым выражением встал, взял её на руки, нежно придерживая за локотки, как маленькое дитя и через некоторое время аккуратно уложил на устроенные лежанки. Не говоря ни слова, откатил камни от огня, завернул в тряпки и уложил их возле обоих раненых. Потом виновато погладил  Митанни  по челу и вернулся к огню. Антара не удостоила его ни единым взглядом. Согревала руки, вытянув их к пламени, как будто её жизнь зависела от этого.

–Теперь время сменить стражей. – Его голос не оставлял иного выбора.

Антара понемногу повернулась к нему, всё её тело  настолько одеревенело, что она  ощущала покалывание аж в кончиках пальцев. Конан молча подошёл к ней, перебросил её через плечо и уверенно зашагал во тьму.

***

Кермар наполовину дремал. Ожидание своей очереди патрулирования не позволило ему поглубже погрузиться в сон. Чувство долга пробудило его поздно ночью. Огонь потух, кроме парочки раскалённых угольков. Никого вблизи видно не было, лишь Митанни просто тихо всхлипывала на своей лежанке.

– Где Конан? И почему ты плачешь, малышка?

От взрыва горького плача, громкого и неожиданного, Кермара совершенно запутался. Затем он заметил – лежащая  Антара исчезла – пропала, и яростно ругнулся. Даже не осознал, как в его кулаке  оказался кинжал. Но именно это спасло ему жизнь.
Прямо перед ним с земли выросла  тёмная тень. Лезвие кинжала мелькнуло красным, отражая отблеск угасающего пламени. Неожиданно выхваченное оружие Кермара описало низкий полукруг и вонзилось в нечто жёсткое и упругое. Хрустнули кости. Ночь разорвал страшный рёв, к которому внезапно присоединились другие голоса.
Из кустарника, окаймляющего подножие скалы, появился Конан с окровавленным  кинжалом в руке и Антарой позади. Когда он увидел мертвеца у ног Кермара, то одобрительно кивнул.

–Хо! Они вернулись из деревни. Двоих  прикончили. Ещё трое или четверо до сих пор бродят где-то неподалёку.

Однако вообще казалось,  что его слова Кермар не воспринимал. На грабителя, который пытался его убить, даже не взглянул. Убийственно- кровожадным измеряюще-оценивающим взором окидывал обоих подошедших с выражением безграничной ярости на лице, держа сжатое оружие наготове.
Внезапно киммериец понял и понемногу выпрямился. Сжимая кинжал, остался настороже перед ним и холодно произнёс:
– Не делай этого. Не хочу  убивать тебя, но если мне не оставишь иной возможности...  – Не было  никаких сомнений в том, что это было серьёзно сказано. Равно как и в том, как этот бой бы закончился.

Вокруг поднимались с земли наполовину проснувшиеся комедианты и непонимающе таращась на них.

– Берегись, за вами! –  вскрик Антары раздался как раз вовремя.

Воры решили воспользоваться мгновениями замешательства и прикончить побольше   своих врагов, которые из-за  невнимательности сами попали им  в  руки.
Это был не равный бой. Оба соперника, вынужденные сражаться бок о бок, обратили свой  гнев против грабителей. Двое из них пали почти мгновенно, один с плечами, рассечёнными надвое  ударом Кермара, другой с кинжалом варвара в глазу. Оставшиеся двое дрогнули. Прежде чем они успели решить, следует ли рисковать жизнью в бою или сбежать, месяц закрыла тёмная тень.
Все разом замерли, глубоко поражённые, взбудораженно-волнованные и устрашённые одновременно. Ощущения  безнадёжного угрожающего ужаса и безграничное восхищение заставили их нутро задрожать от возбуждения, опьянил экстазом мозг, и сердца замерли от страха. Комедианты и разбойники повалились наземь, катаясь, плача и воя от ужаса эмоций. Антара упала в обморок. Конан споткнулся и выронил кинжал.
Тварь, которая  молча возникла между ними, была столь же восхитительна, как и ужасающе страшна. Тело покрывала мерцающие, серебристые чешуйки блестящих пластин, величественные полупрозрачные крылья, смертоносные когти и клыки, глаза хищника, сверкающие в темноте, как два фиолетовых аметиста. На могучей груди блестел куб с неясно-расплывчатым тёмным силуэтом внутри. Всеподавляюще-властный голос, бархатисто-мягкий, как крылья ночных кошмаров, волнующе-тревожный, как труба последнего судного дня конца света, жуткий, как пекло, неумолимо-безостановочный, как сама смерть.

– Иди!

Митанни, бледная, как мраморная статуя, с всё ещё оставшимися блестящими следами слёз на лице, встала и медленно понемногу направилась навстречу призыву.

– Нет!

Воля киммерийца воспротивилась  приказам  чужеродного разума – поднял с земли кинжал Кермара, выставил перед собой, и, шатаясь, как будто на плечах нёс весь небесный свод, направился навстречу твари.
Митанни оцепенела, замерла на полушаге.
Узкие бескровные губы оскалились  в зловещую ухмылку, обнажающую ослепительно белые клыки. Тварь лениво повернула голову и уставилась прямо в глаза варвара.

– Ну же!

Девчушка вновь шагнула, а Конан почувствовал, как  против его воли опускает меч рукоятью к земле, как направляет его остриё к сердцу и понемногу медленно наваливается на него всем своим  весом.  Где-то в глубине его разума возник чёткий, злобный смех:
–Не сумеешь защитить её! Не удастся!

Ярость дикаря пробудилась как раз во время, когда из пореза на коже по его груди стекала тонкая струйка крови. Забыл ужас, отчаяние, весь окружающий мир. Ощущал горячую ненависть, которая как яд, бурля, текла по жилам, и не могла угаснуть  в его закалённой крови. Он выдернул меч из своей груди и саданул им по чудовищу. Клинок скользнул по прочным чешуйкам с громким скрежетом. Тварь только насмешливо зарычала, не намереваясь  отступать. Варвар рассвирепел. Размахнулся вновь, на этот раз целясь в шею. Тварь поймала кинжал голой ладонью, словно та была сделана из дерева, вырвала его у себя  из руки и отбросила далеко за спину. Потом в грудь твари внезапно впилась  яркая вспышка оранжевого цвета. Она окутала тело, и на миг из тьмы вырисовывались контуры тёмного силуэта – мужская фигура с непропорционально широкими плечами и перепончатыми крыльями. Тварь взвыла от неожиданности и обратила своё внимание на нового врага.
За киммерийцем стояло  трое человек – целительница Кинна и по её бокам  двое мужчин – один зрелого возраста и поразительно похожий на неё, другой – помоложе, с рыжей бородой. Женщина держала на ладони хрустальный шар и сквозь него смотрела на атакующего. Из шара  непрерывным потоком хлестал оранжевый свет, заливая монстра и стекая по нему, как вода со стекла, озаряя каждый изгиб его призрачного тела и клубясь жёлто-серым дымом просачивалось в землю под его ногами. Казалось, что тварь обездвижена, но похоже серьёзно не пострадала. Зато рука Кинны опускалась к земле под тяжестью шара, хотя оба мужчины её поддерживали своими правыми руками. Губы чародейки плотно сжались, а на челе понемногу начали выступать крупинки пота.
О Конане в колдовском поединке подзабыли. А тот шаг за шагом осторожно отступал,  пока не нащупывая под ногами выроненный перед этим кинжал. Нагнулся, подкинул  его в руке, нацелил на шею твари и, без взмаха, метнул оружие прямо с руки. Звеня, кинжал скользнул по свету, который окутывал  удивительное создание, и без ощутимого вреда  вонзился в землю.
Но в руке Конана уже оказался его нож.
Однако прежде чем он успел бросить снова, вблизи от него материализовался другой человек. Он был старым и морщинистым, с горделивой осанкой и взглядом острым, как бритва, но внушал уважение и ясно давал понять, что это не беспомощный старичок, который пришёл к теплому огню.

– Остынь! У него мощная защита. Сумею  её преодолеть, но только сконцентрировавшись и приложив все силы  и то – на время. Большего сделать не смогу. Должен метнуть, когда защитный исчезнет барьер, в противном случае мы все обречены! Приготовься. – И старец поднял правую руку со сжатым кулаком над плечом и направил  в сторону ног твари. В миг, когда движение руки остановилось, раскрыл ладонь с  прижатыми друг к другу пальцами  и оттопыренным под прямым  углом к ним большим пальцем.
–  Кассаби Махиртум!  – воскликнул звонким, чётким голосом.

С ладони хлынула ослепительной тонкой струйкой холодный синий свет, который, как змея, подполз к ногам твари, и вдруг объял её, завернул с головы до пят. Оранжевый и синий свет смешались и взорвались в шквале искр.
Клинок уверенно очертил полукруг, но монстр быстро отскочил. И, вместо того, чтобы поразить шею, нож застрял где-то за лопаткой.
От вопля, который издало существо, воздух завибрировал. И вдруг, оттолкнувшись от земли и как стрела пролетел  над их головами.

– Ещё увидимся! – Загрохотало в скалах над ними,  и на головы им обрушилась лавина камней.

Камнепад  безвредно скользнул  над ярко-синим, сверкающим навесом над ними, который небрежно создал старик.
А потом наступила тишина.

– Приветствую, какая неожиданная встреча! – прервал затянувшееся молчание свистящий голос. –  Очень рад с тобой познакомиться, Конан из Киммерии.

Варвар в ответ свирепо зарычал. Колдунов он не любил, их присутствие обычно означало неприятности и проблемы. По его неколебимому убеждению, мир без магов был бы много лучшим местом для жизни. А теперь их собралось здесь предостаточно для того, что проблемы стали действительно серьезными.

– Друзья, – кивнул старец, явно не озабоченный очевидной неприязнью и неприветливостью,  и дружелюбно обращаясь к троице во главе с Кинной.

– Рады видеть вас, Первый. И благодарим. Твоё вмешательство пришло как раз вовремя. – В голосе женщины было всё возможное, только не восторг.

Старец окинул приятельским взором изумлённых комедиантов, слегка коснулся Митанни и остановился на Таурусе :
    – Приветствую вас, мастера слова и иллюзии!

Таурус слегка кивнул головой в ответ.
Затем взор чародея упал на грабителей, которые до сих пор корчились на земле там, где они и упали. И более ни на что  не претендующими. Их жажда мести исчезла под давлением последних событий как истаивают остатки снега на полуденном весеннем солнце. Помчались прочь так, что лишь столбцы пыли поднимались вслед  и позади них. Было ясно, что уже не вернутся.

– Светает. Глоток горячего кофе нам всем, несомненно, взбодрит и пойдёт на пользу.

Спокойные слова несколько ослабили – разрядили напряженную атмосферу. Карина старательно разожгла костёр, и все расселись вокруг него. Вскоре в воздухе запахло свежезаваренным кофе.

– Ну ... – Старик откашлялся, и те, кто до сих пор говорил шёпотом, умолкли. – Как  уже говорил,  очень рад, что тебя повстречал, Конан. Кажется, что сами боги предопределили тебя исполнить задачи, которые принесут благополучие нашей земле. И, кажется, что твоя миссия подошла к концу.

Киммериец лишь посмотрел вопросительно на сморщенное лицо мрачным взором.

– Всю дорогу от Махраабада ты носишь с собой то, что принадлежит  этой земле. Это мощный драгоценный камень, который создал один из наших древних магов для королевы Армиды.

– Шкатулка Армиды, – внезапно осознав и поняв выдохнула Антара.

– Правильно, – окинул её старец удивлённым взглядом. – Шкатулка Армиды. Тебе эта драгоценность ни к чему, всё равно бесполезна, – он снова обратился к варвару, – с ней  может совладать только очень опытный чародей. Отдай нам шкатулку, а мы исполним любое твоё желание, которое будет в наших силах. А мы обладаем могучими силами, как ты мог видеть собственными глазами.

Конан задумался как застигнутый врасплох. Откровенно говоря, так случилось, что в последние несколько дней просто забыл о шкатулке, которая таким образом странным образом повлияла на жизнь нескольких людей вокруг него.
«И тот чародей прав – не стоит  этого она ни капельки!» – Магические предметы  были для него также раздражающе-противны, как и сами чародеи – жили своей собственной жизнью и, как правило, от них бывали только  большие проблемы. Просто хотел продать шкатулку первому,  кто предложит за неё разумную цену, как только достигнут цивилизованных мест. «И если за ней  пришли сами чернокнижники – тем лучше. Значит, для них она действительно имеет большое значение и в ходе переговоров цена всё ещё может увеличиться!» – Несмотря на отсутствие опыта в торговле, ощущения  от предложения были не очень хорошие. Словно его предупреждал тот инстинкт, на который он всегда мог рассчитывать.

– Смертный человек не сможет овладеть большей силой, нежели ему предопределят боги, – тихо произнесла Антара. – Так говорил мой папочка,  – пояснила она, смущенно извиняясь, когда  увидела, что взоры всех присутствующих обратились к ней.

  Морщинистое лицо старого колдуна оставалось спокойным, но его глаза при  этих словах дико сверкнули. Он сделал выбор и принял решение.

– А если ту вещицу не отдам? Возьмёте  силой? Или чарами? – воинственно спросил Конан.

– Ну конечно нет, – ответил Первый теперь снова тихо и терпеливо. – Сокровище ваше, и я – все мы – это  в полной мере уважаем. Конечно, мы увидимся ещё раз в ближайшее время, и, возможно, сможем предложить  ответ, что убедит. А до этого, прошу, подумай.

Чародеи  поднялись как по команде. Кинна ещё раз кивнула Конану в знак приветствия, а затем все четверо расплылись, растаяв в ясном утреннем воздухе.

***

Рассвет в четвёртого дня весенних торгов, дня Анахит, был мрачен. После нескольких недель длительного периода необычного тепла жителей Кармайры встретило небо, покрытое тёмными тучами, и холодный ветер. А предыдущие три несчастных дня им тоже особой радости и восторга не прибавили. Процессия, который отправился в паломничество к святыне – в храм Аннах Тепе, на этот раз была очень скромной. Перед ступеньками  зиккурата собралось лишь несколько десятков молчаливых, продрогше-озябших горожан. Раффи и Бек были меж ними, в сопровождении Сардура и его жены Сарийи с заметно округлившимся животом. Стояли в окружении других горожан и также  иногда бросали любопытные оценивающие взгляды на трёх чужаков-незнакомцев.
Женщина с серьёзным, благородным лицом была им знакома.

«Мегрельская волшебница...» – зашелестел чей-то шёпот за  спиной столяра.

Один из мужчин, которые сопровождали целительницу,  был поразительно похож на неё, и столяр-краснодеревщик помнил, что у чародейки из Мегрелы есть брат-близнец. Второго, беспокойно-суетящегося  молодого человека с рыже-ржавой бородой, не знал.
Верховный жрец, также именуемый среди магов Ражужного квадрата «Первым», не заставил себя долго ждать. Сморщенный, но держащийся прямо, появился в тёмном входе скинии, едва стену преодолели первые проблески мерцания зари. Лицо старца было строго, как и очертания здания, возвышающегося за ним. Измождённая сухощавая фигура почти сливалась с укрывающей её рясой из грубого серого льняного полотна, с капюшоном, укрывающим лысую голову. Старик на себе не носил никаких украшений.  Единственным украшением был его величественный плащ из тонко выделанной дублёной кожи чёрной пантеры, как напоминание о лучших временах, когда  богиня была почитаема паломниками  гостеприимного городе. Благословляющим жестом Верховный жрец поднял над головами людей жезл, на вершине которого сиял один глаз без белка и зрачка – слепое незрячее око Анахит, выкованный из серебра и усыпанный изумрудами. Сквозь плотный слой, завесу тёмных облаков вдруг прорвался сноп солнечных лучей, заставивший  драгоценные камни вспыхнуть, засияв ярко-зелёным светом. Толпа зашумела. Но потом отверстие в мрачных небесах исчезло, и свет погас.

– Анахит всеведущая! Анахит всемогущая! Анахит всемилостивейшая! Та, что  пожертвовала обоими глазами, чтобы своим внутренним взором видеть так ясно! Тебе поклоняемся, тебя призываем, тебе вверяем свои судьбы. Благослови нас, услышь нас, веди нас до конца наших дней! Явись!

– Идём! – И процессия во главе с Верховным жрецом направилась к потайным вратам в горы. Едва начали подниматься по холмам за городом, как сумрачные небеса ещё более потемнели, а в облаках над горными вершинами скользнула первая вспышка. Капризная богиня сегодня была не в лучшем настроении.
Ближе к полудню нелёгкий подъём близился к завершению. Небо очистилось, а солнце стало нещадно палить как в пору сбора урожая. Царила невыносимая духота. Толпа усталых людей отдыхала в тени высоких чёрных сосны, которые устремлялись в небо, как  храмовые колонны. Меж этими горными великанами  люди выглядели, словно муравьи и таковыми себя и ощущали. Вдали под ними лежало сверкающая гладь озера Венна, как блестящее зеркало, которое блуждающий гигант забросил  куда-то в глубь страны, да и позабыл о нём. Ледники на склонах хребтов искрились, играя нетронутой белизной. Первый обеспокоенно посмотрел вдоль тропы.

– Продолжим, – заявила беременная Сария, с трудом поднимаясь.

– Говорил  же тебе, чтоб осталась дома! – озабоченно произнёс Сардур, бережно помогая ей подняться на ноги.

– Сама хочу помолиться. И даже за того, самого маленького, который  ещё должен появиться. Пусть его ждут лучшие времена. Может, богиня смилостивится, если её попросит женщина, – она остановилась.

Сардур обнял её, и она склонила голову ему на плечо.

– Похоже,  молитвы не помогают. Может мы сами должны помочь себе.

Женщина удивлённо отпрянула:
–не богохульствуй! Что делать, если тебя услышат...

Вместо ответа он только вздохнул.

Процессия возобновила движение. Первый шёл впереди, чужаки – позади. Не успели дойти до наиближайшего поворота, как Сария застонала. Она пошатнулась, и не поймай её муж вовремя, давно бы уже рухнула на каменистый путь.
Сардур уложил  её наземь и беспомощно склонился над ней. Женщина дышала быстро, часто и прерывисто, и обеими руками хваталась за живот.  Столяр уже начал паниковать, когда чья-то фигура затмила солнце.

– Позволь? Постараюсь помочь ей. – раздался повелительно-командный голос, но карие глаза целительницы смотрели ласково.

Мужчина отошел в сторону.
Чародейка наклонилась над беременной и, нежно водя своими изящными руками, огладила её живот. Потом изучающе осмотрев, схватила запястье, измеряя пульс.

– Она в порядке, потребуется лишь небольшой отдых. Подайте мне воды!

– Сейчас необходимо идти, – возразил недовольный голос.

Люди же почтительно расступились. Верховный жрец вернулся, чтобы узнать то, что её задерживает.

– Если не хочешь, чтобы преждевременные  роды прошли   прямо на пороге Анахита, она должна отдохнуть, – спокойно возразила чародейка.

Взгляды неизвестной и жреца встретились. К всеобщему удивлению кармайранцев жрец первым склонил голову.

–Тогда подождём, – решил он с непроницаемым лицом и вернулся во главу процессии.

После глотка холодной воды, влажного охлаждённого платка на голове и подложенного в ноги плоским камнем, лицо Сарии стало быстро обретать  нормальный цвет. Незнакомка села рядом, тихо и ласково разговаривая с ней и, казалось, не воспринимая ни малейшие взгляды окружающих.
Через некоторое время чародейка встала.

– Ещё немного, пойдём. Не бойся, всё будет в порядке. Наверху  отдохнёшь получше и вниз спускаться будет легче.

– Спасибо, госпожа,– прошептала жена столяра. – Пусть Богиня сопровождает твои шаги, и  никто не сможет встать на твоём пути!

Чародейка только улыбнулась.
Процессия снова возобновилась.
Кинна оказалась права. Всего через  несколько поворотов и перед ними открылась потрясающая панорама Карпашских гор. Хорошо выбрала Анахита место для своего храма. Аннах Тепе, округлая скалистая площадка, высоко возносящаяся в небесах и парящая в сердце гор, была потрясающе великолепна, как наивеличайшие  храмы самого Митры. С трёх сторон её окаймляли обрывистые крутые гранитные утёсы, с четвертой – свободно нисходящий вниз каменный массив открывал взорам все горы. От подножья до верховий каменные стены были вытесаны саркофаги жрецов, которые, подобно их богине, прошли дорогой смерти чтобы властвовать над судьбой. Их выступающие вперёд рельефы сурово взирали прямо перед собой, словно охраняя, огораживая от непосвящённых в культ, некую доступную только избранным тайну.
«В этом молчаливом ряду предстоит покоиться и мне.»  – подумал Верховный жрец. – «Пока же необходимо жить – и действовать».

***

Прямо в центре Аннах Тепе стояло небольшое строение с небольшим покато-наклонной крышей. Оно было квадратным с закруглёнными углами и на высоту роста взрослого мужчины  украшено  выточенными рельефами со сценами предавних древних событий. Легенда о путешествие богини Анахит в подземелье мире, её долгой борьбе с древними титанами, история о любви королевы Армиды и певца Нумидора, взлета и падения Диона, победы коринтийских древних королей, устрашающем и могучем колдовстве жрецов... Сотни человеческих и звериных фигур переплетались с таинственными письменами, напоминающими разбросанные хвойные иглы, прочесть которые могли только посвящённые.
Украшающие гладкую дугу  арочного портала над низкой дверью выступающие слова знал наизусть каждый местный ребенок:
«Никто не избежит предназначенного судьбой!»

Притихшие жители Кармайры учтиво с трепетом вступили в обитель своей богини. Однако все  несчастные, измождённые, затравленные или запуганные ныне ощущали в своём  сердце мир и покой. Ряд узких окон завершался полукруглыми арками, окаймляющими стены. Проникающий снаружи  приятный, расплывчато-рассеянный свет освещал храм, внутри которого находился лишь один большой зал. Охрой оштукатуренные стены были голы, украшенны лишь красным четырёхугольным узором в месте, где в опоясывающие низкие своды вклинивалось полоска зеркала. Из зеркала  взирало вниз зелёное око и без белков и зрачков. Пол устилали  тщательно подогнанные каменные блоки, отполированные до матового блеска непрерывной поступью  ног десятков нескольких поколений. Жертвенный алтарь – широкий, плоский блок гранита, настолько гладкий, что вспыхивал, сверкая как зеркало, – стоял посреди святилища прямо под оком. Ничего лишнего.
Паломники вступили в зал. Каждый остался стоять, где ему нравилось, среди них и Верховный жрец.

– Молитесь!

Головы склонились в молчаливой сосредоточенности.

– Анахит всеведущая! Анахит всемогущая! Анахит всемилостивейшая! Та, что сама пожертвовала обоими глазами, чтоб видеть своим внутренним взором так ясно! Та, что восстала из мёртвых! Та, кто владеет людскими судьбами, – причитания  жреца разносились в  пространстве под сводами, как будто обретая собственную жизнь, и поднимались куда-то ввысь к зелёному оку.

–Тебе поклоняемся, – произносил жрец.

– Посмотри на нас, – продолжала  толпа верующих.

–Тебя вызываем, – продолжал Верховный жрец.

–Услышь нас, – просила толпа.

– С тобой достигнем своей судьбы.

– Веди нас до конца наших дней!

Обряд закончился. Теперь пришло время для уединённых индивидуальных молитв и жертв. Потом жертвенный алтарь  покроется недорогими  дарами, и люди понемногу медленно уйдут, возвращаясь обратно к повседневной жизни в свои дома.

0

286

Завершающий блок -16:

XVI

Солнце ещё стояло высоко, когда последние кармайранцы, набравшиеся сил и воодушевлённые обрядом, направились обратно в долину. Возвращались по одиночке и  группами. Зная, что даже когда  последний из них покинет святыню и Аннах Тепе опустеет, жрец останется медитировать надолго, и  в городе наконец воцарится порядок – всё будет как  прежде. Бесконечно неизмеримо и могущество Анахиты, и счастливы и те, кто решил служить ей ...
Наконец на плато осталось только четверо: верховный жрец –   маг Радужного квадрата Первый, и трое чужаков. Молча взирали на завораживающую панораму гор.
Первой заговорила Кинна:
– Хотел встретиться с нами здесь, в святилище. Почему?

– Настало время для вашего посвящения.

– Сейчас? Почему именно сейчас?

– Неннус оказался прав. Варвар сильнее,  нежели я осознавал. Потребуется всё могущество, которое вместе можем собрать. Древняя реликвия изначально обладает значительной мощью и большими возможностями, наделяет  большими возможностями, несравненно имеет огромную магическую силу.

– Проведёшь теперь нас через обряд посвящения? – Голос чародейки звучал теперь очень настороженно. Она знала, что лучше не заигрывать со смертью. За это всегда следовала ужасная кара – та всегда обладала наилучшей картой из колоды. 

– Если вы ощущаете, что готовы ... – на этот раз голос старца не был уговаривающе-просящим.

Чародейку это потрясло, но до сих пор не  убедило:
– Долгие годы ты этого избегал, – произнесла она, пытаясь потянуть и выиграть время.

– Чтобы обряд обрёл смысл, должны верить обе стороны. На путь смерти каждый вступает сам. Только ваша вера и твёрдое убеждение смогут вернуть вас к жизни. А вы все за эти годы при каждом удобном случае ждали моего решения. Никогда сами не принимали решений и не участвовали  в серьёзных делах. До сих пор. Итак, именно сейчас я нахожу   вас готовыми.

«Какое простое объяснение... Так вот оно что – так как они не обладали достаточным мужеством, их учитель терпеливо ждал. Слова Первого совпадали с логикой его действий, объясняя всё.» – И всё же где-то глубоко разум Кинны  сверлил, поднимая голову, червячок сомнения. – «Или это просто страх перед последним испытанием? И это ужасающая духота. Душно невыносимо. Как трудно дышать. И из-за чего же вообще так тяжело и больно даже сделать глубокий вдох?».
От длительного молчания резало уши.
Потом Кинна поглядела на брата и вынужденно неохотно кивнула. Неннус смущенно пожал плечами, очевидно, радуясь, что ему не нужно самому принимать это решение. Первый терпеливо ждал.

–Тогда ... – с трудом сглотнула чародейка, – начнём.

–И ты согласишься, Далиус?

Далиус  кивнул.
Возвратились  в опустевший храм. Всюду царили  тишина и покой, лишь изредка снаружи раздавался звонкий крик хищной птицы. Зелёное око Богиня задумчиво наблюдало.

–Эрсета Амаар, – пробормотал жрец и  опёрся на алтарь, полный даров и подношений.

К удивлению остальных чародеев, тот плавно скользнул в сторону. Под ним зиял проём с лестницей в склеп – потайную крипту.
Первый, двигая руками, проделал  сложные пассы и выкрикнул нараспев:
Шаканум шаммуму. 

В его раскрытых ладонях вспыхнул яркий светящийся шар. Потом Первый приглашающе кивнул Неннусу, чтоб тот последовал за ним. После недолгого отсутствия оба мужчины быстро возвратились, неся  только два тщательно запечатанных графина и четыре   полупрозрачных гладких, тяжёлых, отлитых из стекла.
Нетерпеливым движением жрец смёл, скинув покатившиеся дары и подношения кармайрцев наземь. На опустевший алтарь поставил кубки. В первые два налил густую, молочного цвета жидкость, играющую дивными радужными отблесками. Она походила на жидкий  опал.

– Приступим, – кивнул Первый двум родственникам. – Это ваша надежда, но не предопределённость. Будете тверды и уверены, вера проведёт вас дорогой смерти и содержание того кубка  вас вновь возвратит к жизни. – Потом  налил из второго графина в остальные кубки. Чёрно-пречёрное содержимое, казалось, даже поглощало окружающий свет. Как чистая тьма. Как смерть.

– Это ваша гибель. Засомневаетесь и будете вечно бродить, скитаясь в темени подземного холодного бескрайнего пространства мира, где нет времени. Вы должны выпить оба кубка, затем улечься на алтарь и сквозь Око глядеть в лицо Богини. Она сама примет решение о вашей судьбе.

Руки брата и сестры встретились. Потом – их взгляды. Не говоря ни слова, Далиус обнял и поцеловал Кинну в лоб, она ответила сестринским  поцелуем в губы.
Оба разом отпили из Радужных кубков надежды. А потом без всяких колебаний и из Кубков  вечного забвения, чёрных, как смола. И улеглись рядом на алтарь. Уже не смотря ни на себя, ни на  кого-либо ещё – всматриваясь в лицо своей богини. А потом покинула и она. По дороге смерти каждый идёт сам.
В тот же миг в храме потемнело. Небо заволокло, и поднялся ветер. Казалось, что после душного  дня, наконец, надвигается буря.
Первый вспомнил, как  сам когда-то лежал на холодном граните под Оком Анахит и верил. Так глубоко верил. Знал, что содержание второго кубка  вмещает смерть. В те давние времена первые служители культа жрецы действительно поверяли – вручали себя в руки судьбы и вправду по-настоящему и бесповоротно. С течением времени – и после нескольких неприятных инцидентов – посвящённые бесспорно стали мудрее. Осознав, как мало для  богов значат все мелочи  происходящие на земле. И поэтому начали к  первому кубку, символу надежды, добавлять противоядие. Ибо тот, кто решился добровольно испить смертельный яд, и считал, что нет иного, нежели спасение от руки его богини, он не может дать наибольших доказательств веры. Зачем рисковать так, отдавая жизнь настолько преданных своему культу,  оставляя всё на капризы, прихоти и причуды своенравной Анахит, которая в ключевой решающий миг может и отвернуть взор в другую сторону ...
Пробежал час. Ветер усилился, но непрекращающийся дождь затихал. Старец и молодой человек напряжённо сидели прямо на полу, скрестив ноги, положив руки свободно на своих коленях. Каждый из них пребывал погружённый в собственных размышлениях. Минуты тянулись медленно.  Неннус начал суетливо беспокойно ёрзать.

– Не уж ... Не пора бы им ...?

– Да, пора бы. – Первый слегка скривил сжатые губы.

Радужная жидкости, уже опьянившая  Далиус с Кинной, не содержала противоядия. Слишком много было поставлено на карту, а делиться ни с кем не хотелось.

Первый встал и ощупал пальцами запястья брата и сестры. Пульса не ощутил. Безжизненные одеревенелые тела начинали холодеть. Кивнул головой и неторопливо повернулся к молодому человеку.

– Теперь  очередь за тобой!

– Но я ... Я не готов!

В этом  не было необходимости. Прежде, нежели ужаснувшийся и спохватившийся Неннус успел опомниться и подняться, жрец  простёр  к нему свою руку, выкрикнув:
Гересси адд-Никум!

С распростёртых пальцев хлынули возникшие тонкие нити, беловато-серые как паучья паутина и прочные, как сталь. Обвивая, спутывая, молодого человека от плеч до лодыжек, прежде чем ему в голову вообще пришла мысль о каком-либо сопротивлении или  защите. Старец сжал пальцы. Пряди тут же преобразились в тугие узлы на теле юноши. Потом старый колдун щёлкнул пальцами по направлению к себе, и беспомощное тело юного чародея подкатилось к нему под ноги, как будто притянутое рывком за верёвку.

– Никто из нас не готов умереть... – произнёс Первый с грустно-разочарованным удовлетворением. – Я очень сожалею. – С этими словами достал из одежды до сих пор скрываемый кинжал и перерезал своему ученику горло.

В этот миг буря обрушилась в полную силу. По крыше храма ударили, стуча первые капли, тяжёлые, как нечистая совесть. Молнии рассекали небо и вышивали на нём великолепные узоры, ослепляющие и яркие, которые оставляли на сетчатке людей их чёрно-белые образа. Ветер выл и стонал, как души проклятых. Раскаты грома, усиленные отражением от скал, утопили все остальные звуки и наполнили небеса и землю, неприятным нервирующим раздражающим грохотом. И тогда, наконец, пошёл ливень такой сильный, что закрыл все окрестности  непроницаемой завесой непрерывных струящихся потоков воды.

***

– Когти Зандру! Проклятая  погода!

День выдался напряжённый. Пересекали горные хребты по узкой тропке, где соскальзывали копыта коней. Мгновения невнимательности  могли привести к  непредвиденным последствиям,  в лучшем случае только к  потере поклажи. Часто приходилось спешиваться и вести коня за уздцы,  чтобы вместе с поклажей не очутиться где-то глубоко в пропастях под  ними. И эта духота. Митанни за весь день ни произнесла ни слова, а Конана вообще старательно избегала. Кермар его также  сторонился, а настороженные взгляды, бросаемые им иногда украдкой исподтишка, ни капельки не походили на приятельские и дружелюбные. Вопреки этому киммериец пребывал в отличном настроении. Антара тихо напевала всю дорогу, а  он ухмылялся, когда посматривал на неё:
«О  все наслаждения Дэркетто, та ночь этого стоила! Жаль, что из-за тех разбойников пришлось прерваться  преждевременно. Но, пожалуй, такое ещё повторится и не будет последней».
Уставшая, запыхавшаяся и взмокшая группа комедиантов преодолела ещё один перевал. Перед ними теперь открылся вид на долину Коринтии с большим, глубоким тёмно-синим озером впереди. Казалось, что  изнурительное  длительное пересечение гор понемногу подходило к концу, когда мучавшая целый  день духота начала уступать весенней буре, дикой, какая может быть только в горах. Как только поднялся ветер, стало ясно, что если где-то быстро не укрыться – вымокнут до последней темы – и все их вещи также. Если ещё от них не убегут  и кони, которые уже недовольно пофыркивали. 

–Там, поглядите! – Зурн прищурился и указал на небо.

В грозовых облаках над ними воздушным потокам яростно сопротивлялась  огромная птица – размах крыльев впечатлял даже на расстоянии. Потом сложила крылья к телу и понеслась, как камень, прямо на них.
Раздались испуганно-поражённые восклицания.

– Под деревья! – заорал Конан. – Это его остановит!"

  И едва успели. Им повезло, что вблизи росли сосны. Крылья птица просвистели прямо над кронами деревьев как шторм. Мстительные вскрики над сбежавшей добычей  эхом разносились вдаль и вширь. Кони начали взбрыкивать.

– О Кром! Это орёл. Крупнейших, из всех, что я когда-либо видел. – Конан вытащил меч из ножен и попытался выследить хищника.

– Тан! Что происходит, Тан? – раздавшийся настойчивый мужской голос откуда-то сверху застал их всех врасплох. И как не  оглядывались по сторонам, никого вокруг  не увидели.
Конан приложил палец к губам и кивнул остальным остаться там, где те находились. Сам же осторожно направился  с мечом в руке в направлении, откуда донеслись слова. Казалось удивительным, что неизвестный мужчина не услышал приходящих,  но несомненно кого-то  использовал. – «Надо взглянуть на него, но самому  остаться невидимым!»
Неприметная тропка, скорее антилоп-серн, а не человека, поворачивала  куда-то наверх. Варвар осторожно вступил на неё, оглядываясь и особо стремясь, чтоб  из-под ног его не скатился ни камушек. Ещё пару шагов и перед ним открылся вход в пещеру, невидимый при осмотре с дороги  – скрытый скалистым навесом. С вытянутым мечом киммериец понемногу двигался вперёд.
В этот раз его почти поразили  – хищник атаковал стремительно  и в полной тишине. Если бы не хлопок крыльев, сложенных, чтоб не мешать резкому падению, череп оказался бы  пробит. Итак, предупреждённый движением воздуха, Конан нырнул головой вперёд – и успел укрыться  за камнем перед пещерой. Но по его спине скользнули  стальные когти. Меч из  руки выпал. Орёл опять закричал, какой-то необычно, как бы защищая детёнышей.
Конан не  тратил зря время на ругань – одни гигантские пальцы стиснули шею человека, одновременно как другие доставали лежащий неподалёку меч. Затем Конан остановился – схватил беспомощного слепого старика, который не оказывал сопротивления. Тот нисколечко  не сопротивлялся, только хрипел, и тщетно пытался вздохнуть. Хищник напал снова.
Киммериец подхватили мужчину и в последний момент успел уклониться от смертельной хватки. Птица напала снова. Слепец тщетно пытался вырваться.

– Не беспокойся, не обижу тебя! Скорее наоборот – нас атакует орёл, достигающий размером могущего грифа! И ещё гораздо  опасней! Ты был бы лёгкой добычей для него.

– Это... это ... моя Тан. Моя... орлица ... – выдавил из себя мужчина,  говоря с трудом и отрывисто, как будто  уже давно отвык от людской речи. – Она боится за меня.

– Твоя орлица?

Теперь хищник  кружил над ними и вскрикивал, потом плавно опустился на камень позади старца. Угрожающе-зловеще топорща крылья  и хриплыми криками пытаясь застращать чужака. Его перья блестели коричневыми, серыми и серебряные оттенками, чёрные как смоль крылья  предупреждающе подрагивали, колыхаемые порывами ветра. Загнутый крючковатый клюв нависал над головой  как убийственный кинжал, а круглые жёлтые глаза осматривали чужака и слепца. Без сомнения – орлица защищала своего мужчину.
По земле забрызгали первые тяжёлые капли.

– Не хочу  тебя обижать, – повторил Конан, стараясь  не делать никаких резких движений. – Проходили рядом, и нас застала буря. Ищем укрытие от дождя.

– А вас много?

– Девять человек. В основном – странствующие комедианты.

– Ты  – не комедиант. Ты – воин! – произнёс с уверенностью слепец.

– Судьба свела наши пути вместе, и, к сожалению, похоже  ещё на некоторое время, – спокойно пояснил киммериец, сам  удивляясь собственному миролюбию.

– Так судьба ... – старец примолк и, казалось, заколебался. – Тогда, возможно, это судьба, которая направила тебя ко мне. Ну  так проходите  дальше.

***

Вскоре люди и кони разместились в просторной пещере. Как раз вовремя – снаружи обзор заслонила  сплошная стена воды. Но  их теперь это  нисколько не беспокоило. Из связок хвороста, насобираемого при последнем привале и дальновидно несённого целый день на хребтине терпеливой рыжей, поднялся ароматный дымок, исчезающий где-то в отверстии под потолком. Пламя приветливо потрескивало  и мягко согревало, а также запекало для них на огромный кус свинины.
Казалось, что их хозяина огонь полностью пленил. Когда он разгорелся, вылез из облезлой медвежьей шкуры, осторожно приблизился и молча протянул руки к теплу. В мерцающих отблесках пламени было видно, что он сгорблен и измождён до кости. Беспорядочно спутанные клубком волосы и борода, с налётом многолетней грязи, покрывавшей словно серым атласом даже измождённое, угловатое, морщинистое лицо с впалыми щеками. Могучий нос выступал вперёд  наподобие клюва его хищной подруги. Той их появление не нравилось. Наблюдая за подозрительными чужаками, которые так внезапно вторглись в его территорию,  беспокойно топорщила перья на груди, а когда кто-то подходил к ней, издавала тихий предупреждающий вскрик.
Разделили мясо и также предложил слепцу. Каринна не видела ещё никого, кто поглощал пищу с  такой прожорливостью и удовольствием. И с такой жадностью. И растроганная наложила старику уже третью порцию.
Когда все наелись до отказа, дошла очередь и до бочонка кешанского. Растекалась  атмосфера безмятежности и спокойного отдыха. Впервые за долгое время ничего не угрожало, сражаться  не  с кем, убегать не от кого, почему бы не расслабиться? Лениво развалились на одеялах, раскинутых на сухом песчаном полу пещеры. Таурус бренькал на тунбуре Кермара и напевал медленную, сонную мелодию. Попивали опьяняющие напитки в довольном молчании. Слепец, сжимал в руках чашу вина и вдыхал его аромат.  Оттягивая первые впечатления подольше. А когда, наконец, глотнул, по его лицу растеклось выражение религиозного экстаза. Конан же рассмеялся.

– Ну, старик? Это имеет иной вкус, нежели вода из ручья! Такого ещё не пил, не так ли?

Слепец кивнул головой:
– Некогда держал  в подвале бочки такого, – тихо поясняя, – когда-то в Топраккале, – добавил ещё тише.

–Топраккале? Это рай, где после смерти  окажутся  пустынники-отшельники, не так ли?

Теперь к смеху киммерийца добавилось ещё несколько голосов. Старец не ответил. С негодованием отставил чашу и с достоинством, насколько  позволяла его немощь и измождённое тело, встал, отодвигаясь от огня. В тот миг впервые за день заговорила Митанни, произнося слова так отрешённо,  словно передавая мечты, и одновременно торопливо выговаривая с такой страстью, что у слушавших невольно выступили слёзы на глазах.

–Топраккале красив. Вода озеро вокруг него тёмно-синяя, как летнее небо на излёте дня. Никто не мог силой  захватить крепость  Топраккале и преодолеть одолеть её крепкие стены и башни. Стены построил когда-то из огромнейших валунов сам Циклоп, во времена, когда они всё ещё свободно бродили по всему миру – так когда-то рассказывала моя кормилица. Огонь из камина освещал бронзовые щиты, и когда падающие тени словно оживляли охотничьи трофеи, казалось – по потолку пиршественного зала проносятся целые стада редчайших зверей. Подушки мягкие и шелковистые, лёгкие одеяла из шерсти  и тончайшего шелка были  теплы и гладки на ощупь. Моя мамочка...
Утопая в воспоминаниях, девочка расплакалась. Тихонечко, как дитя, заблудившееся в лесу, которое боится о себе напомнить и привлечь внимание и ещё больше  боится остаться в одиночку.
Все  были поражены. Никогда прежде она не говорила так много сразу. Никогда не рассказывала о себе. Их удивление, однако, было ничто по сравнению с чувством старого слепца. Тот замер на месте и нетерпеливо повернулся к голосу.

– Кто ты, девочка? Кто, во имя всех богов, ответь! Кто ты? – Он заговорил теперь с нетерпением, громко, властно, и  так быстро  и настойчиво, что Конан вскочил,  встав перед Митанни, а его рука устремилась к эфесу.

–Я ... я не знаю. Моя мамочка, Таниа...

Слепец вскрикнул, словно поражённый молнией пошатнулся, и, казалось, рухнет. Орлица ему ответила беспокойно вопросительным стрёкотом и взмахнула могучими крыльями.

– Миттани, – прошептал старик с вопросительной  надеждой. И протянул руку, сделав шаг к ней. Затем остановился, сделал шаг назад, колеблясь, – ... ты вправду... Миттани? –  зашептал боязливо, как бы чересчур мечтая о согласии, и был бы не в состоянии перенести разочарование в случае отрицательного ответа.

–Ты её знаешь? – недоверчиво ответил Конан вместо девчушки.

Лицо слепца,  изборождённое  глубокими морщинами, изменилось до неузнаваемости. Выглядя как открытая рана, посиневшая и трепещущая. Мышцы на щеках содрогались. Пустые глазницы, наполовину покрытые опущенными веками, пытались открыться в отчаянном усилии  увидеть. Он попытался заговорить, но губы  только дрожали, а изо рта вырывался  лишь бессвязный балаболящий лепет.

  – Моя детка Миттани ... моё ... моё маленькое дитятко, моя ...

–Эй, старче, спятил что ли, совсем сошёл с ума? – затряс его киммериец, ошеломлённо-смущённый, как и все вокруг.

Старец вообще не обратил на него внимания.
Но Митанни  поняла все слова слепца.

– Моего отца звали Кетт,  –  ответила она дрожащим голосом, но ясно и отчетливо. – Я родилась в Топраккале.

– Я был тем Кеттом,  милая. Я – Кетт! Всемогущая богиня, да будь славна до конца этого света, вернула тебя мне обратно! Митанни, подойди ко мне, дитя моё ...

Два незрячих ощупью шли навстречу друг другу. Их руки неуверенно встретились. Мужчина остановился.

–Ты также ...  – прошептал он, внезапно поняв.

– Слепа,  – тихо-успокаивающе подтвердила она.

Старец с выражением боли в лице её обнял:
– я во всё виноват, только я. Но жива, слава Анахит. Ты жива...

– Папочка ...

– Не плачь, моя малышка, не плачь, прошу ...

Сгорбленный старец и юная девчушка крепко с жаром обнялись, с рвением сирот, которые внезапно обнаружили, что уже не одиноки на свете. Митанни блаженно улыбалась, по лицу и щекам стекали слёзы. Отец гладил трясущимися  руками лицо и волосы своей дочери и не мог насытиться этими прикосновениями. Таурус моргал. Каринна всхлипывала, Антара потирала очи. Хикмет громко высморкался. Остальные три комедианта, нервно переминались, избегали смотреть в глаза друг другу. Конан невольно сжимал, и также невольно разжимал руку на эфесе меча.

– О Кром! Такая встреча! Так это стоит отметить, не так ли? – варвар наконец справился со своими эмоциями.

Отмечали до раннего утра, шумно и радостно, осознавая, что пути и помыслы богов, хотя зачастую и непредсказуемы и запутаны, но иногда – временами –  те не  просто наблюдают за суетливо копошащимися людишками, но  даже и милостиво снисходят до участливого содействия им. И если в тот вечер о чём-то сожалели, то лишь о музыкальных инструментах, сгоревших  в разбойничьем селении. 

***

– Кармайра... Там я впервые увидел твою маму, – блуждал по воспоминаниям Кетт. – По её имени тебя и назвали «Миттанжи» – Танин дар. Когда ты была маленькой, то не могла его выговорить. Всегда с только произнеся «Митани», поэтому тебя так  и начали в шутку называть.

За одну ночь старик изменился до неузнаваемости. Почти выпрямился, поэтому нельзя было не заметить, каким высоким и плечистым  он когда-то был. Хоть одеяния грабителей на его костлявой фигуре болтались свободно, однако насколько возможно изменили его облик. Теперь старец, конечно, выглядел гораздо лучше, чем в тряпье, в котором  прожил столько лет. Спутанные клубком волосы и борода чудесным образом исчезли. Под умелыми руками Каринны  они преобразились,  оказавшись на плечах тщательно подстриженной гривой серебряных волос и усами того же цвета, и завершались не совсем такой роскошной, как в прежнее время много лет назад, но солидной бородкой. Узкое угловатое лицо сияло изнутри счастьем. Всё так же пустые глазницы покрывала сделанная из чёрного платка  лента перевязи,   также исполненная большего достоинства, нежели  отторжения. Теперь уже было не трудно поверить, что слепой отшельник из скал когда-то был гордым владыкой Топраккале. Вместе с Митанни старец ехал на чалом, которого  Конан вёл за уздечку, и бывший отшельник держался в седле, как молодой. Орлица Тан обидчиво кружила в вышине  над ними, очень обеспокоенная количеством времени, затрачиваемым её обожаемым мужчиной на  чужаков.

– Сколько раз я защищал те прекрасные стены... Ещё интересно, как же там управляется Харам. Необходимо с ним заскочить  в «Сломанное колесо», у Раффи всегда имелось наилучшее пиво во всей округе. И вино было почти так же хорошо, как и  в моих погребах, – озорно ухмыльнулся старец, припоминая о вчерашней попойке.

Затем, всецело поглощённые рассказами и полностью погружённые в приятные воспоминания о минувшем, извилистыми улочками выехали на площадь. Миновали дома с облупившимися укрепленными дверьми и рассохшимися скрипящими ставнями, уворачиваясь от груд мусора и попадавших каменных столбиков балюстрад. Удивительно, что в  полдень праздничного дня улицы были полностью пустынны.

– Тут, здесь он должен быть где-то тут, – поразился Кетт. – Именно в угловом доме, тут на перекрестке, он  жил.

Повисла неловкая тишина.

– Не могли его минуть или пропустить, он же находится на главной улице. Рядом был дом плотника, от него всегда пахло деревом. И сейчас я его ощущаю, – нетерпеливо продолжал он.

–Дом столяра был, – ответил ему неохотно и неуверенно Таурус. –Но ...

– Что? Что это такое? Дома нет?

– Дома тут нет. Просто щебень. Видимо пожар, но очень  давно. Всё заросло сорняками.

– Пожар, – остановился Кетт.  – Тогда, естественно, переехали. Но почему  не отстроил заново? Поспешим в таверну, Раффи нам всё пояснит.

Возражающих не было. Направились туда, словно изначально и намеревались. Небольшая кавалькада всадников и люди направилась к площади.

Таверна «У сломанного колеса» приятно удивляла. Чистый пол из каменных плит; побелённые стены, аккуратно сложенный короб дров для растопки очага напротив входа; стоящая возле него на ясеневых стойках бочка пива, украшенная искусно вырезанными хмельными головами. Дубовые столы и стулья, хоть от времени и покрылись  патиной, но оставались крепкими, а  полки с кранами притягательно поблёскивали рядами каменно-керамических чаш. Хотя  день был жарким, а время как раз то, когда большинство добропорядочных граждан покидали семейный очаг, ради вкушения  напитков с друзьями и черпания сил для дальнейшей упорядоченной жизни, таверна оказалась едва  полупустой. Путники направились к наибольшему столу, пока рыже-красный хозяин на них подозрительно поглядывал. Похоже, что так много посетителей вместе уже давненько не видывал.

–Тавернщик, пиво для всех нас, – весело загудел Таурус. – И начни растапливать печь, так как актеры голодны!

Коротышка-крепыш был явно из достойного семейства тавернщиков. Быстро ринулся пристраивать под окнами коней  вошедших, чтобы своим видом внушить уверенность, и одновременно прикинуть, много  ли посетители собираются потратить. Потом подхватил первый жбан и начал его покручивать.

– И до краёв, старый плут! – раскатисто-громко добавил Кетт.

Жбан выпал из рук хозяина и раскололся о каменный пол. Золотистая пенистая жидкость вытекала прямо на плитки. Мужчина вообще остолбенел. Потом подошёл к посетителям и недоверчиво всматривался в лицо беловласого старца. И лишь теперь  заметил повязку на глазах.

– Это не возможно! Тот голос. Похож... Кетт! Ты должно быть Кетт!

– Это я. Раффи, приятель. Так рад тебя снова услышать! Как там Харам? Приходи, присядь к нам, и поговорим.

Рыжеволосый крепыш Раффи очевидно смутился:
– Всё изменилось, господин. Слишком многое изменилось, – и  печально вздохнул. – Позвольте мне обслужить вас и всё узнаете.

– Так Харам уже мёртв, убит. А его жена и сынок… как же их там звали, – обоих городские убили…

  – Варьян, Тарьян…такие сопляки. Слишком долго меня не было, – горестно кивнул головой властитель замка спустя некоторое время, глубоко потрясённый тем, что  услышал. – Но что с Топраккале, почему вам мои люди не помогли?

–Топраккале же опустело. Там остался только Нар-Дост. И владыка даже не он. Говорят, что...   – Раффи примолк и внимательно осмотрел  почти пустую таверну.

Потом наклонил голову к Кетту и полушёпотом рассказал истории о пугающем призраке, который скользит бесшумно в ночи на крыльях нетопыря, сея ужас, безнадёжность и отчаяние, насилуя и разрывая девственниц; у  сковавшем город страхе; о том, как  братья Янисы умело используют запуганных  и сломленных людей, у которых нет силы, чтобы противостоять злу.

– Это хороший конь! Парни, прокатимся! – заголосил вдруг резкий голос снаружи.

Рыжего как подстрелили.
Отскочил от стола и, побледнев, опасливо прошептал:
– Это они – те братья, пришли ...

Комедианты молча посмотрели друг на друга. И тогда все сразу встали из-за стола. Из таверны вышли медленным и уверенно-спокойным шагом.

– Убери свои лапы! –  Голос Конана был холоден, как и его взгляд. И так же смертельно опасен.

– Эй, дикарь! Из какой пустоши ты вылез, вшивец? – Тарьян вызывающе усмехнулся, а его братья ответили, вторя  эхом глумливого похохатывания.

За спиной киммерица молча и мрачно встали его друзья с оружием в руках. Таурус сжимал двухлезвийную секиру, а Зурн и Кермар кинжалы. Остальные встали вместе рядом, защищая женщин и слепого Кетта.

– Кочевая голытьба... Будет забавное развлечение и веселуха, – добавил Варьян.

– Сказал, лапы прочь! Или ...

– Или – что?

Опять вспыхнула схватка. Жестокая, но не долгая. Громилы знали, как терроризировать испуганных горожан, но не привыкли к решительному отпору воинов. И уж  конечно не к дикому варвару с гор. Тарьян дрогнул, оттеснённый шквалом ожесточённых ударов киммерийца к двери таверны. Потом выкатил, не веря глаза, – из его брюха торчала два фута клинка, всаженного по рукоять. Это было последнее, что негодяй видел в жизни. Меч Конана пришпилил его к дверной коробке, как насекомое-переростка.
Остальные братья теперь перед превосходящими силами противника медленно отступали назад  к стене дома, где стояли остальные. Затем как молния и гром среди ясного неба спустилась Тан. Но Мальян не обладал быстротой  варварских рефлексов. Два могучих когтя пробили его череп, как будто это была яичная скорлупа. С громким хлопаньем огромных крыльев орлица с трудом вознеслась ввысь над крышами с добычей и с высоты пять саженей выпустила  тело вниз в центр мощёной площади, как если бы это была обычная сломанная кукла. Около мертвеца начала медленно расползаться лужа крови. Варьян и Сарьян воспользовались преимущество внезапности и спасли себе жизнь бегством.

– О борода Имира!  – с отвращением сплюнул Конан и посмотрел вокруг площади.

– Браво! Изумительно! Замечательно! Это было отлично! Так я ваш должник! – Рыжий коротышка Раффи восхищённо подскакивал и размахивал пустым кувшином, как мечом. Из толпа зевак, которую привлёк из таверны и прилегающих домов шум схватки, раздались робкие хлопки. Но  под презрительным взглядом варвара  быстро утихли и прекратились.

– Господа... и прекрасные дамы, – поклонился Раффи  женщинам, –прошу: будьте моими гостями.

Солнце путешествовало по небу, пока в комедиантах исчезал один лакомый деликатесный кусок другим. Рыжий был настолько взволнован и благодарен посетителям, а его фирменные блюда так же пришлись всем по вкусу, нравясь, как и великолепное пиво. А благодаря  вину  и самогонке время летело стремительно. За столом с ними сидели и Бек и Сардур, презиравшие и смертельно ненавидевшие двоих Янисов, что оба явно демонстрировали, наконец-то убеждённые, что настало время действовать и теперь, вместе с остальными размышляя, как избавить  город от всех, кто  его душил.

– Два брата ещё живы и захотят отомстить,  – размышлял  вслух Бек.  – И не только они. Подобных мерзавцев здесь, по крайней мере три десятка, такие, что  используют безвластие, чтобы безнаказанно красть. Никто  из них не хочет порядка и не сдастся  так легко.

– Необходимо всем объединиться, целому городу. И держаться вместе. Я всё время это говорил! – грохнул кулаком по столу Раффи.

– Но как их убедить? – вздохнул Сардур. – Знаешь же, что едва на них кто-то просто прикрикнет или топнет, так разбегутся по щелям, забиваясь в дыры, заползая как кролики. Мужества и  смелости хватает  лишь для постелей своих женщин – дамы простите – а в последние годы уж и этого то нет.

Некоторое время все  молча размышляли.

– А что ... если театральное представление? –  нерешительно прервал молчание Хикмет.

Кармайранцы посмотрели на него недоумённо-вопросительно, а Таурус задумался.

– Фарсы и известные песенки занимают сельчан на рынке, но наши пьесы – мои сочинения – рассказывают о реальных историях. Повествуют о жизни, о предательстве, мести, любви, убийстве, о том, как справедливость сама  по себе может восторжествовать даже там, где люди терпят неудачу. И зрители часто считают, что то, что мы исполняем, и есть настоящая жизнь. Что возможно умереть, чтобы жила любовь. Что стоит  защищать правду. Что необходимо защищать закон.

Было не похоже, что старый комедиант кого-либо убедил. Сардур, с сомнением покачивая, завертел  головой. Кузнец неловко примолк, как и хозяин таверны. Таурус прикинул возможные варианты, но не изрёк ничего.

– Карагиз умеет убеждать людей – помните, как он шарахался, уклоняясь от бросаемых в него помоев, после того  как он сыграл отцеубийцу Суллу – человека, для которого офирский престол значил больше, чем жизнь его отца. Может быть, даже кармайранцы поймут, что есть моменты, когда человек просто недолжен стоять, а должен идти своим путём любой ценой – даже самой наивысшей. – торопливо и уверенно с глубоким убеждением добавил Хикмет.

Раффи пожал плечами, но наконец произнёс неохотно:
– не знаю, имеет ли это смысл, но почему бы не попробовать. Комедиантов у нас ещё не было, или запамятовал. Даже если и не выйдет ничего иного, по крайней мере позабавимся, повеселимся – и тогда, пожалуй, будет легче убедить колеблющихся и нерешительных.

Ещё некоторое время ломали голову, раздумывая, но в итоге решили, что утро вечера мудренее, а потом решили уделить время и предоставить шанс отыграться первоклассной самогонке из прошлогодней сливы.
Развлечения далее становились всё шумнее и веселее. Пиво, вино и сливовица  лились рекой, и поэтому никто не заметил, что вскоре после полуночи Карагиз, зевая, встал и направился к двери.

0

287

Заключительная самая протяжённая глава 17:

XVII

Нар-Дост неистовствовал. Не из-за раны под лопаткой, та уже почти затянулась, и боль не ощущалась. Но его гордость была глубоко задета.
«Он  – наисильнейший и наимогущественнейший, был вынужден бежать позорно с кинжалом в спине! Да ещё и без девки, которую  была так необходима, и которую так долго ждал.
Узнал её с первого взгляда, хотя и видел  последний раз  четыре года назад. Поразительно напоминала свою мать, и не было никакого сомнения, что в её жилах течёт кровь владыки крепости. Используя её и благодаря ей он не только станет бессмертным, но и приобретёт от  Топраккале магические силы…Из места, с которым  её род владык связан целые столетия. Такой малости не хватило...
За это ему заплатят. Сначала  Первый, старый паук. Явно собрался напасть. Даже при том, что вроде сам и не подаёт никаких признаков, не проявляется, но это не означает, что сидит, спокойно сложив руки на груди. Такое уже бывало и раньше. Терпеливо и по-тихому плетёт сеть своих никчёмных замыслов, намерений и ничтожнейших планов, неприметный, как паук-крестовик, укрывающийся на краю своей паутины где-то в тёмном углу. Квадрат Радуги ... Наивные глупцы, но небезопасные. Напрасно колдун вновь пытался проникнуть в разум чародейки или её собратьев. Они были закрыты, как будто никогда и не существовали, и это его беспокоило. Тем не менее, он всячески найдёт путь к ним. И к тому варвару, что его ранил. Тот ещё пожалеет, что вообще осмелился поднять и повернуть остриё клинка своего оружие против него. Долго и горько будет раскаиваться и сожалеть, прежде чем ему дозволит умереть...»
Несмотря на глубокое погружение  в собственные возмущённые размышления, колдун вдруг почуял присутствие чужака вблизи крепости.
«Один из тех, кто сопровождал варвара и девку,» – понял тотчас же. Вскочил на парапет отворённого окна и тихо поплыл на своих крыльях в ночь.
Пред вратами на мостке стоял человек. Хотя и мялся, как бы набирался отваги, пока  его временно покинуло мужество, а затем энергично замолотил кулаком по вратам.

– Что тут выглядываешь?

Незваный посетитель отскочил и  резко испуганно развернулся, так убоявшись слов, неожиданно произнесённых за его спиной. А когда посмотрел на чудище, задрожал от страха так, что едва не свалился с мостка на дно озера. Сбежать однако не попытался и произнёс  он растерянно-дрожащим голосом:

– Я ожидаю вас, господин.

– И чего от меня хочешь?  – отозвался Нар-Дост насмешливо и одновременно жёстко, приметив как у мужчины, пульсирует – бьётся жилка на шее, набухшая от страха.

– Хочу быть рядом с тобой. Следовать за тобой. Позволь мне стать твоим слугой и помощником, – выдавил из себя пришедший посетитель. В его голосе слышались явно выраженные  несомненные восторг, рвение, и восхищение, и ещё весьма много лести.

– Как бы ты мог мне помочь? – начал против своей воли интересоваться чародей.

– Ведаю, где теперь та девка, которую ты хочешь.

– Для этого ты мне не требуешься, – ответил  твёрдо с презрением колдун, – это  могу выяснить сам. Ты бесполезен для меня.

– И с ней  её отец, –  выкрикнул быстро незваный визитёр.

– Ерунда,  – фыркнул Нар-Дост, – её отец давно мёртв.

– Вчера в горах наткнулись на слепого отшельника, обитавшего там, в пещере, с обученной орлицей. Он назвался Кеттом и опознал свою дочь  – Митанни и теперь путешествует с нами.

При  произнесении  имени  бывшего владыки Топраккале, чародей вытянулся.
Заметив это, мужчина  с жаром продолжил:
– Сегодня в полдень  на площади прикончили двух напавших на нас громил, имеющих такие странные и несколько похожие имена. Говорили, что они –  братья. Двое из них уже мертвы. И теперь варвар с комедиантами и пара мужчин из города сидят в таверне «У сломанного колеса» и планируют восстание.

Теперь чародей и вправду  заинтересовался:
– Итак, бунт. И Кетт жив, – произнёс он медленно и вдумчиво, пристально  впившись  взором в лицо пришедшего. Его тигриные зрачки подозрительно сузились. – Почему ты это делаешь? Ты же с ними. Почему пришёл за мной?

– Я с ними лишь недавно, а ещё пару месяцев назад  был влиятельным человеком в Аргосе. Потом моего короля убили в дворцовом перевороте. Правление принял его сын, и мне пришлось бежать... – при воспоминании об этом  кулаки сжались так, что побелели  костяшки пальцев. – За мою голову назначили награду. Высокую награду. Пришлось  изменить наружность и пробраться сюда – как можно  дальше от той прогнившей страны. Ты очень могуч. Ещё и богат. Также имеешь  и врагов. Хочу с тобой остаться до упора,  до окончательной победы. А если ты сам сочтёшь удобным и подходящим, то рад  бы сделать так, чтобы та Кармайра никогда не бунтовала. Так чтоб  вы всегда могли рассчитывать на поддержку города... мой господин, – добавил тот мужчина наполовину вопросительно, наполовину с надеждой.

–Ты сделал  глупость, Леониклес, цареубийца, тогда и теперь  снова, и даже больше, – прошипел  Нар-Дост приблизив лицо и зломысленно-злорадно наблюдая, как  другой человек при упоминании его настоящего имени начал розоветь.
Колдун  поднял руку и прижал мужчину за шею,  сдавливая, но не раздирая острой  когтистой лапой:
– Тот румяный сынок действительно тебя сильно допёк, и это правда. Показалось ему, что папочка действительно живёт уж чрезмерно долго, так что   заплатил тебе за убийство. А  когда ты это для него исполнил, решил избавиться от единственного свидетеля. Конечно, он достиг власти, но ты знал его тайну, и  мог запятнать его чистый образ, очернить  непорочный лик. Поэтому тебя так отчаянно искали. Ты достаточно рискуешь, появляясь на людях без повязки на своём лице. А  ещё хуже – что  так по-детски теперь лжёшь мне. 

И    ладонь колдуна  притиснулась к вратам так, что затрещали рёбра. Когти легко проникает через рубаху аж до кожи, но  человек, который называл себя «Карагиз», не стал скулить и молить о милости и пощаде, а выпрямился и прямо поглядел на него.

– Да, я Леониклес, бывший первый советник Сотера. Тот древний старик вёл страну к краху и гибели, и Дорейон обещал мне ... – и горестно  примолк. – Теперь  мне ничего иного не осталось, кроме как  показывать правду, выступая на рынках.

Нар-Дост размышлял:
«Вскоре  понадобятся люди для исполнения его повелений, правящие  миром по его милости. Тем миром, владыкой которого будет  он. Нужны точно такие люди, как этот человек – бесхребетный, но способные и обязанные и преданные. Так почему бы не использовать его?» – усмехнулся в душе колдун.

– Ну хорошо, Карагиз - Леониклес, испытаю тебя, – снисходительно согласился  колдун, кивнув комедианту, разглядев его  так же легко, как читается открытая книга. И отпустил.

Жажду к власти и стремление к богатству Нар-Дост понимал. – «Трезво оценивает ситуацию, старается использовать все возможностью и глубоко восхищается чародейскими способностями. Это также годится. Да, когда-то он ошибался. Но теперь Карагиз –  его человек. Это он будет командовать сворой – стаей тварей, которые вскоре будут созданы».

– Теперь возвращайся в таверну, пока тебя не хватились. Будь наготове и жди. Вскоре приду за  той девкой, а как та окажется в моей власти, меня ничто не  остановит. И верь, верную службу умею хорошо оценить. Кармайра долго нуждалась в новом старосте. И это только начало. Если выстоишь и докажешь преданность,  станешь моей правой рукой.

С глубокими поклонами и выражением удовлетворения на лице мужчина, пятясь отступал с мостка на берег. Нар-Дост ещё достаточно долго следил за мыслями уходящего и остался успокоено-удовлетворённым. Не мелькнуло даже ни тени сомнения, раскаяния или угрызения совести.


***

– Сиятельные достойные мужчины и прелестные леди! Весёлые молодцы, добродетельные девы! Не медлите, подходите ближе! Узнайте кровавую историю древнего офирского короля Фабио и его недостойного сына Суллы, который так жаждал власти, что не колеблясь убил своего собственного отца. Развлечётесь  и чему-нибудь научитесь! Сегодня и здесь и только для вас  актёры  – кочевая труппа Тауруса!

Призывы Тауруса были столь впечатляющи, как никогда. Его коренастая фигура возвышалась посреди площади, там, где только вчера Тан сбросила  тело Мальяна, и его бас резонировал, отражаясь от окружающих окон. На площади уже теснилась –  голова к голове толпа.
Комедианты за утро обошли  все  улочки города. Пели, танцевали и зазывали людей, приглашая на вечернее представление. Жители Кармайры, заинтригованные из-за вчерашней схватки  и смерти двух ненавидимых братьев,  уже предложили, что их ожидает нечто гораздо больше, нежели развлечение. Известие о произошедшем как на крылья распространилось, облетело весь город, притягивая как магнит и заставляя любопытных обывателей выбираться из всех щелей, чтобы  взглянуть на чужаков, которые так легко справились с местной шпаной, тиранившей весь город. Улицы были запружены, переполнены толпами народа. Люди толпились рядами, отделённые от актёров лишь верёвочным ограждением, открыто пристально засматриваясь  на комедиантов и заинтересовано перешёптывались меж собой.
Таурус вытянулся и слегка пробежал пальцами по струнам лютни Кермара, тихонько аккомпанируя  монологу Карагиза. Актёр держал свою голову высоко поднятой и гордо, как истинный королевский сын, который знает, что один будет властвовать. Его длинные, с проседью волосы, закрывая шею, спадали на спину, плотно  облепляя череп. Гладко выбритое лицо было нахмурено мрачно, когда  Сулла горько сетовал, жалуясь, о слишком долгом ожидании королевского трона:

Как волна за волной, накатывающие на берега издали,
идут наши минуты  навстречу концу – ужасным годам!
За  теми, что минули, по-прежнему текут другие,
и все мчатся в извечной спешке вперёд:
едва родишься и успеешь  увидеть свет мира,
изнурительно дозреваешь), а не созреваешь
и уже тебе грозит падение, твою славу сломили года,
а время заберёт  всё, что ты когда-то приобрёл. *

Кармайранцы воспринимали всё сначала с теплотой, постепенно разгорячились. Отвыкли от забав, забыли о привычных некогда  развлечениях, и теперь благодарно поглощали понятный и увлекательный рассказ об интригах, жажде власти и предательстве. Шипели на Карагиза, предупреждали Хикмета, который изображал старого, доверчивого короля Фабиа и призывали его проявлять осмотрительность и недоверчивость, с восторгом аплодировали, когда Каринна  вышла на сцену, изображая молодую супругу Фабиа – Галейя, в наилучшем платье жены Раффи. Публика была потрясающа, а комедианты играли энергично и достоверно-правдиво изображали жизнь. Когда Карина упрекала сына в интригах, каждый ощущал, что королева страдает, переживая за двоих мужчин, которые ей на свете милее  всего, разрываются от жажды власти. Её укоризненный  голос взывал к угрызениям  совести Суллы:
Лишь твоя смертоносная враждебность и ненависть понуждает тебя на то, что ты без страха строишь козни и заговоры против своего отца, что вдохновенно рушишь  стены отцовского дома, желая узурпировать власть. Не имеешь ты в груди ни  любви, ни чести,  раз собираешься подло убить своего отца! *

А Сулла вместо  ответа ударил  матери по лицу. Разгорячённые зрители начали свистеть. Раздались  крики, угрожающие актерам, а стоящие возле верёвок протянули несколько рук, желая добиться справедливости.
Каринна неуверенно заколебалась. Толпа чем дальше, тем  больше доходила до кипения. А представление проходило в центре площади, где не было спасения. Если окружающие их люди, утратят контроль,  то вероятно затопчут. Таурус также понял опасность и потихоньку начал двигаться к Конану, который дико озирался  вокруг.
Один лишь «Сулла» ничего не замечал – наклонился над  Фабио, спящим на сложенной из  каменных  плиток воображаемой кровати, готовясь  убить:
Спящий и усопший похожи,
одинаково те же два облика смерти собой олицетворяя.
Человек ли повелевает ими? Когда близка смерть стоящая.*

И, взмахнув ножом, быстрым сильным ударом вонзил его меж  рук  в грудину старого короля. Пронзил тонкую овечью шкурку, наполненную  красной краской. Убийство выглядело весьма  реалистично. С тупого ножа – издали никто не видел, что деревянному – стекали пурпурные капли. Одеяния Фабио  пропиталось красным. Из уголка губ – из прокушенной оболочки, прижатой языком и невидимой из-за плотно сжатых губ – вытекала безобидная струйка красного цвета. Толпа начала яростно свистеть и громко угрожать, так что голос Карагиза  в том гомоне был почти не слышим. Конан сжал пальцы на рукояти своего меча.

Червям достанется его величие?
Возможно, возжелают  и большего? Это же участь тела его?**

Толпа, разъярённая коварством вероломного Суллы, возмущённо вопила. Актёр же, вскочив на груду мостовой брусчатки,  триумфально развёл руками. Гул толпы до него долетал словно издалека и бессмысленно неразборчиво, как подтверждение произнесённых слов. Карагиз реально ощущал себя истинным королём – и отцеубийцей.

Ах, достаточно  уже,  душа моя,  жить за счёт
мёртвого тела, лежащему на пути к твоему счастью.
Забудься на денёк, и весь мир у твоих ног!
Забудься на денёк, и сможешь носить корону!*

Слушатели возмущённо ответила разгневанным рёвом. Полетели первые камни. Толпа раскалилась.

– Убийца!

– Тиран!

– Смерть! Заслуживаешь смерти!

Гранитный кубик размером  с кулак мужчины ударил актёра прямо посередь чела и сразил  его  без сознания наземь. Поражённый оглушённый откатился прямо под ноги публике и  мгновенно исчез под грудой рассерженных зрителей. Что-то противно хрупнуло. Карина пронзительно заверещала. Конан с мечом в руке оказался меж людей, стараясь не убивать – раздавал удары рукоятью и плашмя мечом. Киммериец  оказался почти в шаге от Карагиза, когда путь ему преградил десяток мужчин,  возглавляемых Варьяном и Сарьяном.

– Тут всё закончится, грязная сволота! – голос Варьяна был полон ненависти.

Киммериец, не терял время на ответ. Его лезвие превратилось  в блестяще-сверкающую серебристую стену. Голубые глаза пламенели, горя ледяным огнём. Древний меч пел песню о смерти. Варвара охватило боевое безумие. Напавшим так и не удалось окружить его. Прежде, чем они успели опомниться от поразительной внезапной атаки, по бокам от Конана уже стояли  Таурус, Зурн, Раффи, Бек и Сардур. А потом присоединились  и многие другие. Вооружённые палками, камнями или просто голыми руками, кармайранские горожане бросались на ненавистных тиранов. Иные пытались уйти от схватки на безопасное расстояние и вновь натыкаясь на ряды людей, стоящих за их спинами. В сутолоке  доносились ругань мужчин, и крики женщин.
Вдруг померкло солнце, а в воздухе взвихрили серебристые крылья. Возникла паника. Центр площади разом неожиданно опустел. Сражающиеся  с обеих сторон дружно  устремились в бегство. При дневном свете тварь выглядела так же потрясающе и устрашающе-великолепно, почти захватывающе,  как и ночью. И столь же угрожающе. Чудище резко приземлилось возле Митанни, оглушив одним ударом по затылку, перекинул  петлю вокруг её талии и привязал её концам своего пояса. Потом, вонзив  клыки, сжал  платье девушки, выпрямился и, тяжело расправив крылья, собрался взлететь.
Когда это случилось, Конан уже держал в руке кинжал. Магия – немагия – на этот раз не промахнётся. Тварь не могла уклониться, бессознательная девушка была слишком тяжела. И киммериец метнул  точно. Вдруг из толпы  выбежал грязный парнишка и выскочил прямо под удар.

– Нет, – успел вскрикнуть паренёк, нежели лезвие варвара ему вонзилось глубоко в грудь.

Тварь удивленно заколыхалась, но  потом, взмахнув огромными могучими крыльями, стремительно взлетела,  а затем исчезла из поля зрения со своей добычей.

– Кром, –  ругнулся Конан и склонился над парнишкой.

Яркая красная кровь дугами брызнула из раны. С лица, едва поросшего первым пушком, быстро исчезали цвета. Веснушки выглядели, как пятна краски на белом пергаменте. Было очевидно, что клинок поразил сердце.

– Отец,  – вздохнул мальчик, и  изо рта струйкой потекла кровь.

Сайят-Нов, подкидыш, умер с усмешкой – прикрыл и защитил того, кому всегда надеялся служить.

***

Нар-Дост уже добрался до крепости, когда в небе промелькнула серая тень. В последний миг успел проскользнуть прямо в окно своей спальни и захлопнул ставни. Снаружи раздался  яростный пронзительный режущий стрёкот, и возле  башни захлопали могучие крылья. Ставни задрожали, треща под напором тяжёлого тела. Последовали  тупые удары, подобные ударам секиры. Из дубовых досок отлетали крошащиеся щепки.
Глаза окрасились аметистовым цветом полыхнул злобно-ненавидяще.
«Проклятое семейство, их звери-спутники столь же несгибаемо-упорны и упрямы, как и они сами! Однако и с ними справлюсь.» 
На его груди заблестел  талисман. Даже при ярком дневном свете Смертиглав оставался внутри окутанный тенью, тихий и грозный. Чародей привязал бессознательную девушку к столбикам кровати и, освободившись от груза, подошёл к окну.
И застыл на полушаге. – «Зачем выскакивать на неприятеля и бить там, где его поджидают?»  – Его клыки оскалились в зловещей усмешке, когда он крадучись зашагал к лестнице и стал карабкаться наверх на вершину обжитой башни.
Откидная  крышка люка тихонько скрипнула. Нар-Дост ощутил на челе свежий ветер и присел, укрываясь за зубцы, как хищник на охоте. Ему повезло. Огромная орлица кружила под ним и могучим клювом упорно колотила в закрытое окно спальни. Тому, что происходило у неё над головой, не уделяла внимания. Колдун как тень вскочил на зубцы стены, подождал, пока хищник окажется непосредственно под ним, и прыгнул. Руки сложил вдоль тела, как камень, падая прямо меж распростёртыми крыльями.
Свист воздуха предупредил Тан как раз вовремя и, поджав крылья вправо, та резко свернула налево. Чародейские когти оставили на спине хищницы длинные, но незначительные кровавые шрамы. Колдун раскинул крылья нетопыря и начал подниматься, чтобы обрести превосходство, вновь оказавшись сверху. Орлица рассержено закричала и  несколькими хлопками могучих крыльев его догнала. Клювом острым, как кинжал, сильно, но вскользь, тюкнула его по  лысому темени. Череп выдержал. Затем, махая руками, чтоб удалось удержаться на высоте, Нар-Дост резко повернул голову. Хищные клыки только клацнули мимо горла птицы. Тварь и хищник разлетелись дугой, каждый по своей траектории, в разные стороны.
Орлица оказалась быстрее  – оказалась  над чародеем и  когтями схватила его за плечи. Когти, однако, не проникли глубоко – чешуйчатая кожа была столь же тверда, как панцирь. Тварь, дёрнувшись, вырвалась, на лету развернувшись и ответно всадив смертоносные когти  врагу  глубоко в мягкое брюхо. Тан болезненно закричала.
Смертельного ранения, однако, нанести  не удалось. Нар-Досту пришлось высвободить руки, чтобы удержаться в воздухе, отбросил свою добычу и с трудом набрал высоту,  кружа вокруг хищника и  выжидая удобного момента, чтобы нанести решающий удар. В голове колдуна звенело от удара клюва, который, хотя и не пробил кости, но изрядно его потряс. Его грудь резко вздымалась и опадала. Необычный воздушный бой его утомил.
Сражённая израненная орлица инстинктивно осознала  своё преимущество. Хотя и ослабленная от потери крови, но оставалась по-прежнему много быстрее. И  могла драть тело жертвы  когтями, одновременно безопасно удерживаясь крыльями  в воздухе. Тан набрала высоту и, как молния, спикировала прямо на чародея. Круглые жёлтые хищные глаза блеснули едва в стопе от него. Теперь колдун боролся за свою жизнь и в последний миг успел резко уклониться в сторону. Большего сделать не смог – его собственный полёт слишком утомил, не говоря уже об  ответном нападении.
Орлица вновь  взлетала над ним и снова атаковала. Колдун опять уклонялся. Амулет на его шее становился всё тяжелее и тяжелее.
«Я переоценил силы,» – пронеслось в его голове. Следующая атака. И ещё. – «Сколько ещё удастся  уворачиваться. И Смертиглав стал  настолько тяжёл...»
Изо всех сил замахал крыльями. Утомлённые  мускулы, отказывались повиноваться. Закачался  в воздухе.
«Нет! Если уж не останется надежды победить, по крайней мере, не умрёт в одиночку!» – В самоубийственной решимости встретил подлетающую раненую орлицу, решив вонзить когти в её тело, без оглядки, невзирая на последствия. Но даже здоровенный  хищник не может долго нести взрослого человека. А уж когда иссякнут силы и ослабеет,  оба падут в озеро и найдут общую  могилу в его студёных объятиях.
Смертиглав на груди сам собой вдруг яростно дёрнулся...
«Магия!  В пылу боя забыл использовать своё наимощнейшее оружие!» –  Резко остановился и обернулся лицом к удивлённому хищнику. Развёл крыльями и выкрикнул уверенным голосом:
Маттум Киама! 

Из амулета вылетел раскалённый оранжевый луч, слишком быстрый, чтобы хищник смог увернуться. Левая половина орлиного тела воспылала, вспыхнув неестественно ярким пламенем. С последним отчаянным вскриком Тан  огненным шаром рухнула спиралью в озеро.

***

Митанни понемногу приходила в себя. Тряслась от холода и не могла шелохнуться. Нагая и побледневшая лежала привязанной к массивному дубовому столу. В нежное девичье тело с рано оформившимися  уже не детскими, но ещё и не женскими округлостями, болезненно впивались режущие верёвки. Пряди густых, прямых чёрных волос скрывали лицо с благородным узким носом и невидящими тёмными очами, как непроницаемо-плотная завеса, ниспадающая с края досок стола до пола. Голова её трещала, раскалываясь от пульсирующей боли.

– Где я? Есть тут кто-то? Помогите! Отец! Конан!

Её призывы отражались от круглых бронзовых щитов, рельефных батальных сцен и исчезали под тёмными потолочными балками. Сама того не ведая, Митанни  возвратилась домой.

– Кричишь напрасно. И вообще – побереги свои стенания и жалобы, их  всё равно потребуется много больше, но – несколько позже.

Девушка задрожала, трепеща от стыда и ужаса, когда услышала странный злобный мужской голос с отчетливым  шипением, веющий холодом.

– Кто ты? Почему вы меня похитил? Где я? – Напрасно извивалась девица, корчась под держащими крепко прочными путами.

– Где ты? Да дома же. Ты тут  ничего не узнаешь? Ах, я запамятовал – твой дерзкий папочка тебе  немножко скомкал, осложнил жизнь. Итак, ты в пиршественном зале крепости Топраккале. Моей крепости.

– Мой отец ещё жив, и он – владыка Топраккале! А мои друзья за мной придут!

– Отец ... друзья ... слепой нищеброд, варвар откуда-то с гор и банда комедиантов...  – Нар-Дост зло засмеялся. – Опасаюсь, что этого сделать не успеют.

– Но почему? Кто ты? – всхлипнула девица.

– Я владыка – повелитель земли, воды и воздуха. Рождённый смертной женщиной, но этой ночью  стану бессмертным – по крови. Твоей благородной крови. Это ведь  я отдал тебя охотникам за людьми! Помнишь? Добряк Нар-Дост. Недотёпа Нар-Дост. Лекаришка. Когда же твой отец разозлил  Анахит, то не думал ничего лучшего, чем испариться. Просто сбежал и оставил тебя. Испуганную, ослеплённую, беспомощную четырёхлетнюю соплячку. Мне ещё пришлось долго  убеждать и уговаривать работорговцев, чтобы тебя вообще взяли. Мне так ничего за тебя не дали. Наоборот – только когда  пожертвовал тем  жуликам-обдиралам наиогромнейшую бочку вина из погребов и их командиру изрядный мешок звонкого золота, охотно согласились   забрать тебя. Та старая карга, твоя няня-кормилица, тогда почти свела  с ума. Перевернула, безрезультатно обыскала всю крепость вверх ногами,  но, разумеется, напрасно. Затем испарилась, как и все пред ней. А владыкой Топраккале  стал я сам, единолично.
Рассказывая, чародей прохаживался  по залу, завершая подготовку обряда. Снова, уже в сотый раз, начал изучать рецепт подготовки последней дозы зелья, хотя и знал слова наизусть. Ощупал книгу, переплетённую в истёртую чёрную кожу, бывшую одним из величайших его ценностей. Манускрипт достался  случайно ещё в один из дней его молодости. Высмотрел замызганного грязного купчика неопределенного возраста, который продавал пергаменты на рынке, и просто и не позволял  тому отойти, пока не показал всю свою поклажу, спрятанную под прилавком в объёмном и таком же грязном как и сам продавец мешке.   Кто ведал, откуда они у него объявились, возможно, добыты откуда-то из завоеванного и спалённого гнездилища, служившего домом чародеям  чёрного искусства. Нар-Дост и сам не знал,   почему выбрал и чем его заинтересовала эта тонюсенькая книжка, из  её содержания тогда он не понял ни капельки. Долгие годы она пролежала  позабытая в нижней части ларца. Потом колдун овладел  с помощью своего Смертиглава Топраккале, и люди из крепости разбежались. От одиночества и  скуки начал ночью разбирать непонятные слова древних магов. Когда постиг их смысл, то ужаснулся. Предлагалось бессмертие, но какой ценой... Потерей людского облика, людского тела и разума. Однако по мере того, так возрастало его  стремление к власти и крови, всё более и более возвращался к этим тёмным письменам, написанным переплетающимися рядами и линиями  на древнем языке. Люди от него бежали,  зачем  тогда сохранять людское подобие? Сегодня его ненавидят, а завтра  – начнут бояться и не о чем будет беспокоиться. Так началась череда превращений, которая ныне завершалась, подходя к концу.
Ещё раз пробежал взглядом последние страницы.
«Печень чёрной курицы, убитой в зимнее солнцестояние до восхода высушенная и мелко истолчённая, растолчённый имеющий четыре корня людской зуб, выдранный у покойника. Добавить сердце ящерицы, мозг куропатки, сало от змеи, язык ласточки и глаза ворона. Всё это положить в бронзовый котёл, залить водой, которой омывали мертвеца, и сварить. Мешать непрерывно целый день солнцестояния, но не допускать даже малейшего прикосновения солнечного луча. Лишь на заходе солнца добавить челюсти чёрного кота, которые выглядят как двурогая вилка, засушенный цветок золотого папоротника, цветущий в июне и замороженный плод прошлогоднего шиповника. Когда пену на напитке станет белой, загасить огонь глиной, снятой с голов трёх мертвецов и произнести  слова мощного заклятия:
Неабу` Мгилеа `Геа `Гиол `Кане   !
Затем покрыть котёл, закопать и  оставить на три месяца, чтобы настоялся. Вынуть  его из земли пред восходом солнца и дождаться его заката. Когда угаснет последний лучик, добавить кровь девственницы. Сжечь высушенный палец не рождённого дитя, когда из шеи будет вытекать кровь. Всё снова сварить, и когда закипит – добавить соски  с груди мёртвой женщины, и щепки с лестницы, на которой пытали, мучили, терзали, истязали, подвешивали.»
Последний этап подготовки занял много времени, но теперь всё находилось на своём месте. Напоследок пристально оглядел  стол. Ничего лишнего.  За свечами, украшенными рельефами летающих драконов, высушенный мизинец ребёнка, высохший, как трут. Бронзовый котел, украшенный бараньими головами, висел над камином с горкой дровишек. Даже те слова, которые дадут ему бессмертие, он знал наизусть, хотя никогда  и не отваживался, не осмеливался произносить  вслух:
– Эре` Ээсесу `Малхус` Осшиар!

Необходимо  проговаривать их утром, в полдень и вечером пред тем, как напиток выпить из чаши. Троекратно по три дня нельзя ни есть, ни пить ничего иного. А уж при пробуждении  утром десятого дня, станет бессмертным.
Солнце понемногу начинало клониться к закату,  как только  исчезнет за горизонтом, обряд начнётся. Златой солнечный свет медленно переходил в багровый. Чародей отпил красное вино из бронзовой чаши Кетта. Пока это только выдержанное виноградное, но завтра выпьет колдовской напиток такой силы, что его действие не сможет превозмочь даже смерть.
Колдун подступил к заплаканной  Митанни и с интересом осмотрел.  Молоденькая и красивая, как и та,  из Кармайры. Жаль, что она нужна ему девственно-нетронутой, а то б потешил свою похоть... Поднял чашу и полил тонкой струйкой её нагое тело от груди до крестца. Девица  начала испуганно кричать. Капли красной жидкости стекали  по  девичьим изгибам, как капли крови. Колдун расхохотался, как демон.

– Просто верещи, покуда можешь. Вскоре так потечёт  твоя кровь!

***

Солнце уже спускалось за горизонт, когда Конан, Кетт, Таурус, Зурн, Кермар, Хикмет, Раффи, Бек, Сардур и три десятка храбрых кармаранцев  – людей, вооружённых всем, что попало в руки, вместе  отправившихся, чтобы спасти Топраккале как в старые времена, подошли к крепости. Толпа ощетинилась не только оружием из кузницы Бека, но и молотами, вилами и цепами.
Карагиз, Варьян, Сарьян и большинство их дружков были мертвы. Анархия длилась слишком долго и ненависть кармаранцев была слишком большой. От  негодяев остались лишь окровавленные  клочья мяса.
Вёл   процессию, находясь в седле за Конаном, слепой Кетт. Об оплате за участие в карательной экспедиции даже не говорили.

– Это моя дочка! Моя орлица! И моя крепость, – провозгласил слепец твёрдо, и никто его даже не попытался отговорить и не смог возразить.

Преодоление стены было для киммерийского горца игрушкой, равно  как и спуск лестницы для остальных. Красный полукруг заходящего солнца уже застал во дворе. Раздалось несколько испуганных криков. Орлица Кетта – Тан висела распятой с распростертыми крыльями на въездных вратах  башни с  распоротым животом и дотла опалённой  левой стороной тела.  На дубовых досках засыхали струйки воды и крови. Влажные перья, когда-то гибкие, сильные и яркие, обуглились и  спеклись с мясом под ними, скрюченные когти ослабленно свисали, угрожающее открывался и закрывался клюв, но он не издавая ни звука. Орлица ещё жила.

– Тан, моя милая ... Красавица Тан ... – глухо всхлипнул Кетт и наощупь погладил благородную голову.
Преданные  жёлтые глаза напоследок с обожанием взглянули на него, а затем орлица оцепенела.

– Пойдём, –  произнёс спокойно бывший повелитель Топраккале, выхватил меч и,  сурово сжав губы, впервые после многих лет снова вступил в свой дом. Не мешкал и не оступался. Его слух, обоняние и осязание, вышколенные  до совершенства годами слепоты, помогали  в его доме, где знаком  каждый шаг. Его вели боль и гнев.
Нар-Дост слишком увлёкся  желанной целью и неприятелей заметил в последний момент. Он уже возносил жертвенный нож, когда из коридора и входа в зал донеслась тяжёлая поступь множества ног.

– Сюда! Помогите! – душераздирающе трогательно вскрикнула Митанни.

Нар-Дост молниеносным взглядом окинул небо. Время ещё было. Солнце ещё интенсивно испускало   красные лучики из-за горизонта. Вскоре приносить  жертву. Тогда колдун перенёс внимание на двери зала. Чужаки его не очень заботили, почти не беспокоя.
«Их же наберётся едва ли сотня! – О, да, тёмные могучие силы к нему благосклонны!  Конечно,  во главе вторгшихся – высокомерный Кетт  и тот наглый дерзкий варвар. Наконец-то удастся разом окончательно разделаться с проклятым  родом,  чьё имущество присвоил!»
Но всё равно колдун просто не мог  упустить тот редкостный миг, когда последняя красная искра  угасает  на горизонте.
Двери распахнулась, и толпа людей ворвались внутрь и застыли,  как околдованные. Огромная зала тонула в сумерках заканчивающегося дня. Половину стола озарял неестественно яркий светом единственной свечи престранной формы. Её сияние мерцало на бронзовом котле, прорисовывал каждый волосок на девичьей голове и мягко скользил по нагому телу, привязанному к доскам неосвещенной второй половины стола. У  головы Митанни стоял Нар-Дост, сжимающий кинжал, притиснутый, приставленный к нежному горлу. Стол, чародея  и его жертву на земле окружал полыхающий огненный  круг светящийся пентаграммы.

– Гости добрались! – зашипел чародей.

– Шарлатанишко! Велю тебя разорвать конями! – загремел Кетт.

Только он и киммериец не ощущали страха. Не связывал слепца цепенящий ужас, который поразил других при взгляде на тварь, которая когда-то была Нар-Достом. Пред собой в душе Кетт, как и прежде видел только  старого, безвредного шарлатана-лекаришку. Конан же ступал осторожно, как пантера, с обнажённым лезвием в руке, сосредоточено ожидая мига, когда внимание мага отвлечётся, и варвару позволит его прикончить, не ставя под угрозу жизнь девочки.

– Сатор Ареппо Терет !

Очертания зала расплылись, а пол исчез. Внимали, видели и ощущали, но не могли двинуть даже  мизинцем ноги. И даже если бы смогли, то не было бы никакого толку. Комната вокруг крутилась, словно  они оказались внутри тягучей вязкой плотной, густой жидкости. Только варвар ещё продолжал двигаться вперёд. Всё вокруг него поблёскивало золотом. И казалось ему, что он бредёт, продираясь по болоту до груди наполненному  мёдом. Неуверенно, как будто под плавными ударами волн, раскачивающими палубу корабля, просто продолжал ставить одну ногу перед другой. С диким упрямством упорно, собрав всю волю, приближался к  столу. Но на пути наткнулся на пентаграммы и ту огненную стену, твёрдую и прочную, как скала и знойную как  дыхание самого пекла.  Дальше двинуться не мог.

Нар-Дост гадливо ухмыльнулся:
  – пречудесно, варвар! Вместе ещё поразвлечёмся и позабавимся. Но сначала... – и, отложив  жертвенный нож, повернулся к Кетту. Обеими руками в воздухе стремительно начертил странные знаки, зеркально повторяющие друг друга.

– Шебрум Шерганум! – Его голос загремел по комнатам и, повторяясь отражённым эхом где-то в подземельях, исчезал затихая...

Кетт отчаянно вскрикнул, когда  одна часть его тела ниже  талии начала поворачиваться налево, а верхняя часть тела закрутилась в противоположную сторону. Терзаемый владыка замка громко мучительно застонал. Митанни плакала. Конан тщетно пытался прорваться через огненную преграду.

– Порвать конями меня хотел ... – громко рассмеялась тварь.

По залу прокатился громкий сухой  треск. Это сломался позвоночник. Кетт напоследок дико закричал и рухнул бесчувственно на землю.
Нар-Дост опять перевёл внимание на варвара:
– теперь очередь  твоя!

И уже раззявил рот, чтоб выкрикнуть окончательное уничтожающее  заклинание, когда внезапно, поразив его уши,  как ледяной колокольчик зазвенел холодный смех:

– Поздно! Упустил свой шанс!

Колдун с ужасом глянул из окна.
Горизонтом был тёмен и безжизненен. Высоко на небе гасли последние искорки. Закат солнца пропустил!
На один краткий миг охватила паника, но быстро опомнился и пришёл в себя. Бессмертие может подождать, но не потеря силы и власти. Расправиться с теми досадными мушками, что так невпопад появились и   задержали. А завтра... И завтра снова будет заход солнца.
Как раз в этот миг за спиной варвара возник – материализовался Первый жрец богини Анахиты и прогремел, вытянув руки к пентаграмме:
– Тиддум Вархишам ! 

Из его ладоней вырвался поток яркого света и закрыл Нар-Доста и Митанни в синий пылающий кокон. Заклятие заставило находящихся внутри  навремя окаменеть.
Остатки колдовства Нар-Дост исчезли. Первый подал Конану его мешок.

– Доставай шкатулку быстрее! Остановил его не надолго!

Киммериец нехотя повиновался.
Грани  огромного  горного хрусталя засияли  ясным чистым светом, как тысячекратно  умноженный свет свеч. Киммериец держал драгоценный камень в руке и насмешливо смотрел на жреца.

– А теперь его отдай мне!

Варвар уже протянул руку, когда до него дошло – голос звучал внутри головы – чародей хотел им управлять и  его.

– Нет!

Морщинистое впалое лицо старика вдруг напомнило череп. Оно было зловещим, и запавшие глаза горели ненавистью. Конан сжал  левой драгоценный камень, а  правой рукой схватил крепко меч, направляя на грудь жреца.
Первый с усилием совладал с собой – заговорил с варваром терпеливо и успокаивающим тоном, как дед  с упрямым расшалившимся дитём:
– Это весьма мощный магический предмет. Ты  с ним не сможешь справиться. Овладение им и контроль требует слишком большого сосредоточения. А без этого Нар-Доста не одолеть. Если он освободится, мы все будем уничтожены.

Варвар стрельнул глазами на синюю сферу. Ему показалось, что тварь внутри немножко шелохнулась. Слова старика убеждали, но где-то глубоко своим шестым чувством ощущал огромное чувство напряженности, проистекающее  из жадной похоти.
Лицо Конана застыло:
  «Почему это не сможет сосредоточиться? Точно знает, чего  хочет – уничтожить ту бестию –  зверя, который угрожает Митанни.» – С той единственной мыслью отворил шкатулку. Семь камней  цвета радуги исчезли. Исчез и хрусталь. Зато на их месте блестящим, ярким белым пламенем пылал меч. Казалось, что весь свет мира сосредоточен на его лезвие. Конан  в тот миг был абсолютно уверен в своей победе, чуял, как его тело пульсирует силой и могуществом, какой  ранее никогда не испытывал. Подскочил к сфере  и одним ударом разметал её стены. Пропала синяя дымка, как будто они никогда и не была. Время возобновило свой бег. Теперь у Нар-Доста появились  основания для страха.
Колдун сердито закричал, когда почуял, что не сможет противостоять могуществу, сосредоточенному на острие меча врага, бросившегося на него, как таран, обрушившемуся как лавина. Каждой порой своего тела ощущая бесконечное, безразличное могущество – силу  Вселенной, сосредоточенной в руках ненавистного киммерийца. Колдун чувствовал, что врага не одолеть. Даже тысячекратно более могучим наилучшим магам на всём восточном побережье такое бы  не удалось. Скорее  даже и всем богам известного мира. Леденящий, исполненный решимости блеск холодных, голубых глаз северянина сулил смерть.
Смертиглав на грудь как будто в ужасе замолотил крыльями. Стеклянный куб вдруг разлетелся на тысячу мельчайших кусочков. Вылетевшая из него бабочка и быстро выросла так, что её тень покрыла Нар-Доста. Между  варваром и чародеем парило призрачное порождение из ужаснейших ночных кошмаров. Тысячекратно увеличенное насекомое бесшумно порхало бархатными, тёмно-серыми крыльями. Вместо головы на Конана скалился ухмыляющийся людской череп. Крылья стали хлопать ещё быстрее. В зале возник ураган. Чёрная грива киммерийца развивалась. Мужчину за ним  напор магического вихря прижал  к стене. Конан попятился, отодвинулся на шаг. И ещё. Меч в руке  за вибрировал, задрожал и запылал ещё ярче. Смертиглав, ослеплённый ярким сиянием лезвия, дрогнул. Конан не колебался –  тигриным прыжком оказался на расстоянии и рубанул  со всей силы сверху вниз, целясь в череп. Его удар почти не встретил никакого сопротивления. Меч прошел гладко, и призрачное тело разорвало пополам. Раздался страшный крик. Людской крик. Призрак ещё некоторое время парил в воздухе, но затем исчез, как будто никогда и не существовал.
Нар-Дост задрожал. На какой-то миг на его лице как будто мелькнуло выражение удивления, смущения, сомнения и растерянности, неверия  в собственные силы – проявился тот, прежний безвредный лекарь-целитель. Потом где-то глубоко в хищных глазах вспыхнул злой огонь. Тварь зловеще распрямилась. Между ним и варваром уже не стояло ничего, что его могло защитить. – «Ну и ладно! Если суждено сгинуть, заберёт и ту малую девку с собой!» – и занёс жертвенный нож над девичьей грудью.
Но Митанни не  плакала и не умоляла, как он о том мечтал. Страдальческие  тёмные очи безропотно невидяще взирали  в потолок помещения, погруженные куда-то в глубины души, внутрь, куда нельзя было проникнуть.  Сомнительно даже, что удар вообще  ощутит.
Небольшие колебания и заминка Нар-Доста спасли жизнь девушки. Прежде чем он успел ударить, меч варвара свистнул в воздухе и плавно отделил  отрубленную голову от тела. Чародей судорожно развёл руками и рухнул на землю. Бархатистые, серебристые крылья напоследок хлопнув, бессильно опали. Кошачьи зрачки остекленели. Тварь, которая была столь же прекрасна, как и ужасна, ушла в мир теней.
Меч Конана погас. Это вновь был его хорошо знакомый древний клинок. Шкатулка, сжимаемая  в левой руке, вновь сияла прежними красками, просвечивая через ладонь  тёплым  красным светом.
Варвар повернулся, по-прежнему оставаясь настороже. Старец, который назвался Первым, теперь смотрел на него с нескрываемой ненавистью.

– Возврати мне моё наследство, вор!

– Ты сам – вор, пытался ограбить меня!

– Это мой дед Дион создал эту драгоценность! И за это заплатил своей жизнью! И теперь это – моё!

Жрец направил свою открытую ладонь на варвара, который мгновенно принял боевую стойку.

– Достаточно! – насмешливый женский голос, звенящий как колокольчик на морозе, и такой же холодный, как ледяные сугробы, в которых находили последнее пристанище заблудившиеся в горах,  устрашающий, как в День последнего суда.

Кармайранцы пали ниц, опуская лица к земле. Их богиня сошла,  ступая меж ними.
Анахит, возможно и не была, пожалуй, наимощнейшей богиней из пантеона тех давних времён, но несомненно и безусловно, являлась  одной из наикрасивейших. Водопад  серебряно-золотистых волос взметнулись как вуаль, как стайка рыб, вырвавшихся из  покрова таинственных глубин моря Вилайет, хотя в зале не появился даже лёгкий ветерок. Изящно очерченное  нечеловечески совершенное лицо с безупречными ровными линиями носа, уста, словно вытесанные долотом безумного скульптора, познавшего в горячечных видениях места, где небеса и пекло сливаются в бесконечных проявлениях восторга и кошмара. Это видели и смертные, дерзнувшие взглянуть в  невидящие очи, взирающие яркими зелёными глазами без зрачков, и без белка. Облачённая в легчайшие прозрачные струящиеся воздушные одеяния зелёного цвета наичистейших прозрачнейших горных озёр, воплощала все людские представления об образах бессмертной красоты.
За ней стояли брат и сестра – Далиус и Кинна, со строгими, благородными лицами и понимающим взглядом. Их вера возвратила к жизни.

– Дион, внук Диона, ты не достоин носить имя своего деда! Ты слишком ослеплён жаждой власти. Ты Первый из моих жрецов,  спутал путь и цели. Не останешься в Аннах Тепе. Познай проклятие отверженного, прочь теперь прими судьбу смертных!

– Нет! – воющий вопль осуждённой проклятой души потряс стены крепости.

Жрец знал, чего бояться, ибо дорогой смерти уже однажды прошёл. Но  тогда с ним была его богиня. Теперь он остался один. Отчаянный, безутешный и покинутый, брошенный в бесконечной ледяной пустыне без границ, света, времени.

– Кинна! Далиус! Друзья! – пал наземь и пополз на брюхе к тем, кто  лишал  жизни.
В глазах  Далиуса мелькнуло сострадание, однако Кинна не шелохнулась, не повела даже бровью. Жрец судорожно обхватил её колени:
– Не дай мне умереть! Нет, прошу, нет!

Зубы его так стучали от страха, что слова были не разборчивы и едва понятны. Вдруг ахнул. Лицо побледнело, вокруг губ появилась пена. Тело его свело, как напряжённую струну. Затем напряжение ослабло и спало. Морщинистая кожа распадалась в прах, обнажая дряхлые мышцы. Глазные яблоки ещё раз дико выкатились. Последнее, что он увидел – лицо женщины, которую пытался убить. Лишённое кожи тело дёрнулось в последнем отчаянном усилии противостоять самой смерти. Потом мышцы прямо на глазах иссохли и опали с костей. Выбеленный скелет уже  ничего не удерживало вместе. Со стуком рассыпались по  каменной плитке распавшиеся кости. Череп откатился куда-то  в угол. Всё было кончено.

– Конан из Киммерии, лишённый спокойного сна,  преследуемый  моими ночными кошмарами, ты выдержал и прошёл испытание. Ты пожертвовал жизнью, чтобы исправить зло, которое вызвало  людская надменность и гордыня, стремление к власти, могуществу и жестокости. Теперь выбор за тобой. Хочешь познать  могущество шкатулки Армиды, и властвовать  Вселенной? Готов ли стать наимогущественнейшим меж богов? Или хочешь чего-то иного?

Повисла тишина, в которой остановилось само время. Богиня выжидала. В голове варвара мелькнуло воспоминание о её теле,  полупрозрачном как живой лёд.  Губы Анахит слегка шевельнулись. Не было это игривой улыбкой, усмешка была прохладной, и, лукавой всеведущей – она знала его мысли. И знала его  выбор. Он хотел жить. Сражаться, убивать, любить. И не стремился к бесконечной вечности  богов. Конан  протянул открытую ладонь с драгоценностью, за которую так много людей заплатило жизнями к рукам  богини. Без спешки его приняла. Хрусталь воссиял,  озаряя очертания – контуры богини-владычицы над судьбами людей, раскалённо паля, светя как само солнце, и Анахит медленно растворилась в его ярком свете.

– Та игрушка не для вас, люди, она слишком могущественна. И её мощь слишком велика даже для богов. Наилучшим будет её уничтожить, – ледяными колокольчиками зазвенел холодный смех.

Ослепительная вспышка сбила варвара на колени. Где-то металлически зазвонил гонг. Потоки стекающего магического света бежали по плиткам пола, проходя через людей и предметы, и понемногу угасая. Колдовская мощь некогда собранная и сосредоточенная  великим магом в одно слишком  уязвимое место, рассеялась. Когда все опомнились, Анахит исчезла.
Конан медленно поднялся с земли и срезал путы Митанни. Осторожно взял  её на руки.

– Уже всё кончено, дивчина.

Она же была слишком потрясена, чтобы даже заплакать.

– Отец, где же мой отец?

Бережно поставил её у гротескно скрюченной фигуры Кетта. Девушка встала на колени, наощупь нашла его голову и положила себе на колени.
Раздался тихий стон:
– Миттанжи… Дитя моё, милая, любимая ... – и голова безвольно скатилась и ударилась о земь.

– Папочка! – в том вскрике соединилась  и наиглубочайшая печаль и наивысочайшее удивление. Из очей, тёмных, как омут в полночь, брызнули  горячие слёзы. И эти глаза видели.








* У. Шекспир, сонеты, перевод с чешского
** Эпос о Гильгамеше, перевод с чешского

0

288

ВСЁ - финал:

Эпилог

Погребли мертвецов, и  всё  начало возвращаться в свою привычную колею.
Весна медленно переходила в лето.
Тавернщика Раффио избрали старостой Кармайры.  Город ожил. Люди вздохнули  без страха и работали с охотой и удовольствием. Ожидалось, что предзимние торги уже пройдут торжественно с блеском. Святилищем Анахит, утопающим  в городских стенах, теперь управлял посвящённый в жрецы Далиус. Его сестра попрежнему обходила окрестности  – лечила,  советовала, утешала, подбодряла.
Митанни долго горько оплакивала утрату отца, радость общения с которым была так недолга. Разноцветие красочного мира, которое внезапно открылось пред очами, её наконец полностью захватило. Обходила всю крепость снова и снова, находя  давно забытые уголки, пожирала взором величественные вершины Карпашских гор. Смотрела, как солнце  шествует по небу и меняет цвет озёрной воды, восторженно искрящейся блестящей и сверкающей волнами у каменных стен. Выдерживала целый  вечер, посматривая на  огонь и строя  в своих фантазиях пламенеющие замки.
Топраккале, хотя за эти годы и  почти опустел, немного обветшали  смотровые башни и замусорились подземелья, но осмотр подвалов показал, что дочь Кетта стала поразительно богатой наследницей. Нар-Дост потратил немного из богатства, ранее накопленного её родом, а его присутствие в замке надёжно охраняло  и сдерживало воров. А теперь это осуществлял меч  Конана.
Комедианты поселились в крепости, как будто так и было с незапамятных времен, а Митанни им была благодарна за компанию и поддержку. После лет, проведенных под парусиной брички и на ходу, Каринна особенно оценила удобство жизни в башне – стоило только  Таурусу лишь упомянуть о путешествии, как она превращалась  в лютого дракона, пред которым он спасался бегством. Антара, наконец, получила свою ежедневную теплую купель и чистое бельё. Хикмет из-за исследований почти не выходил с вершины башни. Целыми  днями восседал за огромным  столом из светлого дерева и, поглядывая на озеро, что-то скрябал – царапал пером по пергаменту. Таурус, Кермар и Зурн не особо надрывались и не утруждали себя, если что  и делая, то лишь посматривая как поправляют стены и проводят  ремонтные работы, пристально и тщательно осматривая обширный винный погреб. В крепость вновь начинали стекаться люди, которые когда-то в ужасе бежали от Нар-Доста, ошибочно полагая, что в соседнем городишке подходы лучше. Топраккале бурлило от охватившей деловой активности.
Один Конан был сам не свой. Несмотря на прошедшее время  – Кермар не смирился и держался настороженно  враждебно – из-за страстной ночи с Антарой, хоть и Митанни отличала его, награждая своим особым  вниманием, и даже несмотря на притягательное  кешанское,  аромат и вкус которого усилился за годы выдержки  в погребе, приобретя сладость и зрелое насыщение. Несмотря на всё это, варвар всё более ощущал себя как в клетке.
Удары молотков, визжание пил и перекличка  строительных работников утихли лишь мгновение назад. Варвар сопровождал новую властительницу Топраккале на вечерней прогулке по отремонтированным навесным бойницам  бастиона. Бывшая рабыня Митанни весьма изменилась. Ранимость и чувствительность и хрупкая нежность – наследие её матери – остались, как и грустные тёмные очи. Запущенную, растрёпанную гриву прямые тёмных волос, однако, сменила прелестная причёска с  высоко поднятыми волосами, что подчеркивало изящность шеи. Вместо ветоши и лохмотьев, едва держащихся и прикрывающих некогда слепую девочку, теперь девичью фигурку обтягивали  тонкие яркоцветные платья из хороших тканей. Новая хозяйка замка сама оказалась  неплохой портнихой, и с этой её наклонностью весьма считались. А когда вместе с Антарой и Каринной нашла  семейные сокровища, все три дня провела перед зеркалом.
С укреплением её позиций и статусе возросла и женская самоуверенность. Миттанжи, владычица Топраккале, уже не была застенчива и робка. Начали и в её характере проявляться черты отца, его гордость и решительность. Уже давно перестала беспокоить каждодневными вопросами об организации  жизни и проведении ремонтно-восстановительных работ в крепости, и Конан перестал опасаться, что она не обойдётся  без него или не справиться без его советов.
Возле распиленных пополам вдоль  чёрных сосен распространялся опьяняющий ароматный запах сосновой смолы. Как серая лента, обвивающая луга вокруг крепости, пылила дорога до Кармайры. Сено дозревало, и голосистый концерт сверчков нёсся аж до  бастиона. Солнце исчезло в мутных водах озера, поверхность которого была гладкой, как зеркало и точно отражала каждый камень циклопической кладки строения. При взгляде  с берега казалось, что  на водной глади поверхности встречаются две крепости, обе такие реальные, и  столь же легко взаимозаменяемы, как иллюзия и жизнь в умело сыгранной комедиантами части представления.
Митанни мечтательно глядела  красные и тёмные  волны:
– Иногда мне кажется, что солнце кровоточит, истекая кровью, пока не  падает за горизонт полностью не обессиленное и не истощённое. И  боюсь, что утром оно уже не взойдёт, –  произнесла тихим голоском.

Киммериец беспокойно пошевелился. Разговоры на подобные темы его немного выводили из себя.

– Знаешь, я тоскую по папочке.

– Он умер счастливым, что  нашёл тебя,  – проворчал варвар, не очень довольный тем, куда сворачивает зашедший разговор.

– Его судьба исполнилась, и он теперь навечно упокоился со своей Таней,  – печально с сожалением продолжала Митанни. – И  мне его не достаёт. Ощущаю  себя такой одинокой... – неуверенный  взгляд шелковистых тёмных очей заставил Конана смутиться ещё больше, чем  сказанные слова. – Я ... Карина говорила, что я должна выйти замуж. Выбрать мужчину, который меня будет защищать, воспитывать своих детей. Говорила... что из тебя получился бы хороший правитель крепости.

Теперь Конан, наконец, понял.
«Мне взять замуж Митанни, такую красивую, нежную, преданную?» – в голове  его проносились мысли. –  «Буду владеть крепостью, в ней чувствуя себя в безопасно,  как в гнезде орла на скале. Время от времени отправляясь с Таурусом  в Кармайру к бочонку пива в «Сломанное колесо». Каждый день будет созерцать  всё это великолепие отвесных крутых скалистых стен и вершин, отражающихся  в  зеркале глубокой, тёмно-синей воды. Постоянно видя одно и тоже день ото  дня. Постоянно с одной и той  же женщиной, медленно стареющей. И непредсказуемой, капризной, своенравной богиней за плечами...»
Весело осклабился  и потряс головой:
– прости, дивчина, но такое не для меня. На самом деле я всё это время собирался добраться до Шадизара, и просто тут маленько подзадержался... – потёр разочаровано лоб, как и тогда, перед ночной стражей. –   А когда окажусь рядом, по пути зайду  на массаж.

По девичьему лицу разлился румянец.

«Наилучшее время уйти,» – мысленно решил киммериец.

Варвар оседлал тёмно-чалого на следующий же день рано утром. Прощание с комедиантами прошло быстро. Антара плакала. Каринна матерински поцеловала его в лоб, а он ответно озорно хлопнул ей по заднице, так что та пискнула. Хикмет кивнул  головой – волку не место среди овец. Зурн ему стиснул руку, а Кермар холодно неприязненно, но с облегчением кивнул.  Митанни же проститься не пришла. Таурус сопровождал его аж до перекрестка перед Кармайрой. Здесь они спешились. Таурус направлялся в город за покупками, варвар в обход – на Дорогу королей.

– Так... – откашлялся смущённо Таурус, – счастливого пути. А уж если натолкнёшься где-то на комедиантов, помни. Собственно, пожалуй, ещё и встретимся снова. Поможем с сенокос, перезимуем и с наступлением весны опять уйдём. Возможно, владычица Топраккале даст нам и бричку на дорогу, – улыбнулся он.

В его голосе ощущалась тоска, и Конан знал, что Таурус уже никогда не отправится в путь.  Никто и не соберётся, и он хорошо это знал. Ведь кто, в конце концов, променяет безопасность за  каменными  стенами и удобство  собственной постели на блуждания в темноте ...
Мужчины молча обнялись. Таурус, вдруг немного сгорбившись, повлёк рыжую за собой  к городским воротам без единой оглядки.
Киммериец же  вскочил на своего жеребца  и погнал его рысью. Чёрная грива развивалась на ветру. Варвар ощутил, что летит прямо  навстречу желанной Заморы – страны, дарящей так много возможности, и столь же богатой, как и распутной. Там  его ожидала захватывающие схватки  на жизнь и на  смерть, груды золота и драгоценных камней, галлоны наилучшайших вин и столько же наижутчайшей бурды и женщины, много женщин. Каждую ночь – новая.
«А действительно, почему лишь одна?»
Конан радостно хохотнул  и погнал коня  галопом.

+1

289

Влад, а эт... "дивчина", "двенадцатилетней выдержки самогон из кукурузы(!)", "бричка", "сажени" оригинальные или пардон, твоя адаптация? "мана" (та, которая в РПГ волшебная сила) раскиданная по Коринфии как-то тоже не очень.

наполненным доверху прозрачной красной икрой, чьи шарики были как большие соски роскошных куртизанок, и варёным перепелиным яйцам, ровненько рядами разложенным по серебряным подносам, напоминающими стойкостью и выправкой безжалостное  немедийское войско в дни его наивысшей славы.
без комментариев :D

0

290

Chertoznai написал(а):

наполненным доверху прозрачной красной икрой, чьи шарики были как большие соски роскошных куртизанок, и варёным перепелиным яйцам, ровненько рядами разложенным по серебряным подносам, напоминающими стойкостью и выправкой безжалостное  немедийское войско в дни его наивысшей славы.
без комментариев

А мне больше нравится это:

Teвeк лежал на спине, его шея была неестественно изогнута вперед под углом. Он уставился на пунцовое пятно, распространяемое наружу и впитываемое грудью его пыльного плаща.

или это:

Конан держал свой огромный меч двумя руками, размахивая, как будто сумасшедший лесоруб. Его острые края были выщерблены о ломкие щиты и неуклюжие парирования, через ребра и позвоночник. Дважды он был ранен сзади, и он вращался, когда сражался. Это было как поездка на карусели сумасшедшей резни, каждый удар, угрожающий опрокинуть его незначительное равновесие и швырнуть на землю, где лезвия его противников вонзятся в его наиболее важные части и пошлют его воющим в адские бездны.

Ну и самое мое любимое:

Разложенные трупы их предков колыхались к ним, протягивая скелетные члены.

0


Вы здесь » Cthulhuhammer » Сага о Конане » Чешская Сага